что наш шеф укладывает в рюкзак старенькие валенки, ватник, шапку-ушанку и рукавицы. Естественно, я в шутку заметил, дескать, скоро лето – зимние вещи на хранение. Он лишь коротко сообщил, что в экспедицию. Надо сказать, что в лаборатории разрабатывалась и готовилась аппаратура для изучения ледников, а ближе к лету на полюс отправлялась совместная от нескольких институтов научная экспедиция.

На следующий день была лекция, которую читал как раз наш шеф. Погода на улице совсем не для учебы, и мы (и я, в частности) спровоцировали препода на отвлеченные разговоры. Поймите правильно, он был нормальным преподавателем, но в первую очередь все же оставался человеком: сам когда-то был студентом, и прекрасно все понимал. Я и напомнил тогда ему о тех старых зимних вещах. И вот, что он рассказал…

Объяснять, что такое "настоящие морозы", нам никому не надо. А вот американцам это, видимо, надо объяснять отдельно. Так получалось, что тогда еще советские специалисты прибывали на свою станцию раньше американцев. И поэтому, когда прибывали американцы, их встречали и наши. И вот, видят они, спускаются американцы, среди них [мав]р с включенным бумбоксом на плече. Все в курточках на рыбьем меху, джинсах, ботиночках, на голове какая-то шапка-распердяйка с болтающимися ушами. А ближе к вечеру начинается самое интересное… Эти американцы начинают бегать к нашим мужикам. И начинается, так сказать, взаимовыгодный чейндж — обмен, стало быть. [мав]р им этот самый бумбокс, а ему, к примеру, нашу настоящую шапку-ушанку с рукавицами. Наши мужики им ватник, а американцы – видеомагнитофон или видеокамеру. Все счастливы, все довольны!

Наш шеф сказал, что именно тогда он испытал в первый раз особую гордость за наших людей — при виде [мав]ра, выходящего из их теплушки, в не первой свежести завязанной шапке-ушанке, в ватнике с местами выпирающей ватой, в утепленных пользованных штанах, в старых поношенных валенках и потертых рукавицах, но с таким счастливым выражением на лице, улыбающегося во весь рот, довольного от выгодной сделки…