парковка запрещена. Не беда, паркуемся за углом, метрах в двадцати. Водитель звонит пассажирке, их должно быть двое – телефон отключен. Перезваниваем диспетчеру, тот дает хельсинский номер.

Набираем. Дальше диалог "Машина за углом, выходите". Судя по всему там ответ в стиле – "хочу у подъезда". Водитель объясняет, что это невозможно, и он готов выйти и помочь донести вещи. Минут пять идет перепалка, в итог водитель слегка звереет, говорит "ладно" и делает круг по кварталу паркуясь у подъезда. Проходит пять минут. Водитель набирает номер, и матерясь, переезжает на прежнее место, за угол. Говорит, что, буквально, еще пять минут. Ждем минут пятнадцать, делаем круг, останавливаемся у подъезда и ждем еще минут пять. Наконец выходит пассажирка, одна, но с гигантским чемоданом. Пассажирка – этакая герла лет двадцати с небольшим, но с претензией на гламур. На вопрос "А где вторая пассажирка? ", герла хлопая глазками, и отвечает что та вышла в кафе, в центр, за ней надо заехать. Где вторая нашла работающее кафе в воскресенье с утречка – отдельный вопрос. Куда ехать герла не знает, нужно звонить, но у нее кончились деньги на телефоне, и она его отключила. Водитель дает свой телефон, герла на память не помнит номер подруги, по этому включает свой телефон, и набирает номер. Все это занимает минут десять, мы стоим за углом. После пятиминутного разговора, не вру, не меньше пяти минут, узнаем куда ехать. Разворачиваемся, едем.

Естественно парковка у кафе, а по сути пивняка, запрещена, высаживаем первую герлу, водитель ей дает инструкцию – дескать быстренько выводи подругу, и переходите на противоположную сторону улицы, мы сейчас развернемся, и вас подхватим. Ага, как же, развернувшись мы не видим ни первую герлу, ни ее подруги. Стоим, под знаком, водитель бесится, набирает номер и… они еще счет не оплатили. Минут пять ждем. Выходят две герлы, абсолютно идентичные по стилю, как из глянцевого журнала, разница только в деталях. Уф… Садимся, водитель говорит что мол поехали за следующими пассажирами. И тут выясняется, что у любительницы кофе/пива по утрам вещи остались на квартире, и за ее чемоданом нужно заехать.

Вопрос водителя "А какого %%%? Почему нельзя было сразу оба загрузить? " просто игнорируется. Едем по предыдущему адресу, и сценарий повторяется.

Еще двадцать минут коту под хвост. А время-то уже второй час, ближе к половине. Ладно, загрузились. Едем дальше. Приезжаем по адресу, где нужно забрать двух теток. Тут все гладко, каких-то пятнадцать минут, ну двадцать, но не больше. Загружаем двух теток за сорок, такие бабы ягодки с деревенским уклоном. Трогаемся за последним пассажиром. Тот стоит на месте уже два часа с хвостом, активно названивая водителю. Пассажир шипит и матерится. Все, рывок в сторону границы. Надо ли говорить что герлы не переставая что-то обсуждают в голос и мне даже сквозь наушники слышится "Клевый", "А такая синенькая кофточка", "Так у Васи же нет джипа", "Конечно урод, но денег много" и т. п. Последний пассажир матерится, с завистью поглядывает на меня, вернее на мой плеер и наушники. Минут через двадцать герлы начинают требовать от водителя остановится у магазина с рыбой и икрой. Водитель, пассажир и я в голос орем "нет" и так опоздание на два с хвостом часа. Пассажир даже пытается что-то объяснить, дескать сегодня воскресенье, мы опаздываем, на таможне очереди и т. д. Никакой реакции, а тут еще наши тетки начинают вникать в суть и стали поддакивать, мол все равно мимо, а там рыба и икра.

Заехали. Водитель строго сказал – не более десяти минут. Герлы пропустили это мимо ушей, тетки проворчали что-то вроде "Без тебя разберемся". Стоим курим. Прошло десять минут. Водитель матерится, пассажир шипит и матерится. Забежал в магазин, смотрю наши выбирают, хотя что там выбирать-то, магазин метров сорок квадратных, ассортимент известен любому, да и цены не ахти. Ладно, пробежался, набрал по мелочи, расплатился, вышел. Курим. Минут через десять пассажир стал вопить в голос. Уволок я его в микроавтобус, сели мы на заднее сиденье, достал я пиво, сунул ему банку, сам взял другую и начали расслабляться. Минут через десять вышли тетки, а еще минут через пятнадцать-двадцать появились герлы. Герлы гордо несли в прозрачных пакетиках по маленькой баночке икры, по пять евро. Тронулись. В общем до финской границы мы с пассажиром уговорили по три пинты ЛапинКульты. Мужик мне все порывался сунуть в руку десятку, я отказывался. На границу прибыли хорошими. Надо сказать что проскочили быстро, полчаса, не больше. Но вот на таксфри застряли, там три автобуса, а наши тетки и герлы непременно хотели вернуть наличкой, здесь и сейчас. Никакие объяснения что это удобней и быстрее сделать по почте, а здесь только штампик поставить, не имели действия, герлы нас вообще игнорировали, а тетки выразились в стиле "не первый раз, сами все знаем". Ну да ладно, всего полчаса-то потеряли. На российской таможне простояли с часок, и вырвались. Заехали на Несте, мы в туалет ломонулись, пиво знаете ли способствует. Вышли, сосед закупил огроменный пакет пива, чипсов и всякой всячины к пиву, кинули мы все это назад, а сами к водителю. Говорим мол: вечер уже, темно, дорога российская, штрафы, менты, мы-то опоздали всюду, а у тебя какие планы.

Водитель отвечает что ему уже тоже пофигу. Договорились, что ехать будет аккуратно, не гнать, и вообще успокоили мы его. Дальше было шоу, машина стоит на стоянке, в ней сидят все кроме девиц наших. Минут через десять выходят эти чудовища, со стаканчиками кофе в одной руке, с сигареткой в другой. Их быстро охрана турнула подальше, и стоят они, курят, кофе пьют. Демонстративно так, мол мы знаем вкус жизни. Мы пьем пиво, водитель лопает мои бутерброды, и пьет сок соседа. Мы его подкормить решили, самим-то пива и закуски хватает. Но вот тут уже тетки не выдержали, выскочили, шум устроили. Мы в первом ряду зрительного зала, наблюдаем шоу. Наконец-то все расселись, водитель тронулся и мы поехали, четко по знакам, где написано сорок, он и едет сорок. До Выборга еще не доехали, как герлы стали вопить, мол они опаздывают, надо быстрее ехать.

Водитель сытый и довольный положил болт на это дело, сосед мой стал громко травить анекдоты, в основном о тетках, и блондинках в частности.

Анекдоты старые, пошленькие, но я ржу как конь, и ободряю. Герлы шипят, пытаются отвечать, да не выходит. Тетки зло сверкают глазами. Доехал до

Питера в состоянии сильно поддатом, и сильно веселом, выкинули теток в

Ольгино, а потом завезли девиц в отвратный спальник, совсем рядом друг от друга, они еще минут десять прощались друг с другом, и расплатились с водителем мелочью, по десять евроцентов, по пятьдесят, евро несколько, и пара бумажек по пять. Водитель молча принял в горсть, скрупулезно пересчитал, в конце-то концов деньги есть деньги. Высадив последнюю герлу, водитель вышел на перекур, потом хлопнул себя по карманам, нашел телефон, поковырялся в нем, что-то на бумажку записал, и набрал диспетчера, поздоровался, и говорит "Запиши номер (диктует два номера, да имени, это наши герлы), распечатай это самым крупным шрифтом, и повесь перед собой, если еще раз позвонят эти <трехэтажный мат>, то пошли их <трехэтажный мат>, иначе я с вами больше работать не буду".

сидим, наслаждаемся – я музыкой нежно любимого Прокофьева, брат на стройные ножки Джульетты любуется. Красота! Уже отшумели страсти Монтекки и Капулетти, и Джульетта по совету священника надумала принять снотворного, чтобы от неё все отстали. Вот музыка потихоньку замирает, Джульетта, оттопырив ножку, затихает после непродолжительных конвульсий, лежа на сцене. В зале повисает напряженная тишина, и вдруг совершенно спокойно, как-то даже по-деловому из-за правой кулисы выходит... кошка. Упитанная чёрная кошка с белым "галстучком" направляется прямёхонько к помирающей Джульетте. В зале тихое недоумение – новички думают, что это такой оригинальный режиссерский ход, знатоки пытаются закрепить отпавшую от удивления челюсть. А кошка тем временем подходит к Джульетте и начинает её всю методично, с ног до головы, обнюхивать, тычась мордочкой во всякие приличные и не очень приличные места. Джульетта лежит согласно сюжету не двигаясь, но потихоньку старается прикрыть лицо ладошкой, видимо чтобы хоть немножко смеяться можно было. В зале до народа начинает доходить, что это не режиссерский замысел, а "добрая шутка" Джульетты из второго состава. Зрители начинают тихонечко подхихикивать, а кошка внезапно поднимает голову, и радостным галопом устремляется в район левой кулисы. Видимо какая-то добрая душа успела сгонять в театральный буфет за душистой любительской колбаской, чтобы отвлечь наглое животное от нешуточных страданий на сцене. В зале – овация.

роте разведки, причём славное подразделение наполовину формировалось выходцами из Средней Азии. Ребята всё были хорошие, послушные, старательные, непьющие и чертовски выносливые. Одна беда — существенный языковый барьер создавал ощущение изрядной туповатости подчиненных. И я нередко срывался.

Был у нас повар Махмудурлы, палван — на их наречии "богатырь". Примерно 1.6 х 1.6 метра. Эдакий квадрат. Рука сгибалась только наполовину — дальше бицепс не пускал. На вопрос "Как ты дошел … и т. д. "Миша – так мы его для простоты звали – отвечал:

— Ата (отец) бил пальван, бабай (дед) бил пальван, и Мищя – пальван… Наша камени …

Дальше Миша спотыкался, слово "поднимал" ему явно не давалось, и он только изображал могучие движения.

Потом, после дембеля, уже работая журналистом, я по заданию редакции объездил всю Среднюю Азию и видел эти камни, лежащие возле сельских дорог и отполированные множеством рук: от маленького, где-то на килограмма три, до гигантского, в половину человеческого роста. И надо было их поднимать по очереди, от легкого к великому, насколько хватало сил. Миша справлялся с предпоследним, чего, кроме него, никто не мог сделать.

— А большая камень только Аллах …

И Миша замолкал, безмолвно шевеля толстыми губами.

Как все большие и сильные люди, Миша был добр, но думал медленно. К тому же был невероятно упрям и половину команд то ли не понимал, то ли прикидывался. И всё норовил в солдатские щи насыпать присланные из дома жгучие специи. От этого малопривычные к такому жидкому огню славяне и я, примкнувший к ним еврей, выпучивали глаза, жарко дышали и матерились, а остальные киргизы-туркмены вкупе с кавказскими джигитами причмокивали и от наслаждения издавали восторженные междометия.

Я взрывался:

— Махмудурлы (так я его называл только в ярости), ты опять в котёл перца нах[рен]ачил, мать … мать … мать…

Глаза Миши наполнялись искренними слезами, и он начинал канючить:

— Мищя кусно делиль, Мищя карашо делиль… Мама не ругай, Мищя абидна…

И совал мне в руки стакан с компотом, который я и тогда беззаветно любил, да и сейчас им побаловаться не против. Я с облегчением вливал сладкую жидкость в горящее горло, и злость постепенно отступала.

Но однажды я за Мишу серьезно испугался. Неукротимые наши джигиты подначили простодушного азиата на спор, что он не сможет съесть ящик сгущёнки. А в ящике помещалось, сейчас точно не вспомню, но не меньше сорока банок.

Надо сказать, что Миша сгущёнку любил, таскал её регулярно со склада, и легко съедал сразу по несколько банок. Вскроет своим кухонным ножом, пальцем, похожим на сардельку, подденет содержимое, и в рот. А пустую банку – в помойное ведро.

…Славную компанию я застал на полянке. Все с восторгом следили за невероятным происходящим: Миша доедал сгущёнку. Вокруг валялись пустые банки, а припасённое ведро с водой было почти пустым. Глаза Миши помутнели, движения сделались неверными, он судорожно икал … но доедал-таки последнюю банку!

— Идиоты! – заорал я, — мать … дышлом… в богадушу … он же помрёт! Махмудурлы, сволочь ты такая, быстро два пальца в рот!...

— Нися два пальцы, сгущёнка жалко, — простонал Миша.

— Махом в госпиталь, там тебя промоют, — и я бросился к телефону.

Когда приехали врач и два дюжих дембеля-санитара, Мишу уже никто не мог найти.

— Как зверь, ушел помирать, — констатировал врач, — звоните ежли что.

Махмудурлы появился через сутки. Где он отлёживался, никто так и не узнал. Но выглядел Миша испуганным, однако ж здоровым.

Караул с гауптвахты, куда Мишу закатал ротный, рассказывал, что наш повар три дня ничего не ел, только пил воду, а если сволочи-садисты предлагали ему конфету, бледнел и закрывал глаза.

Больше никто не видел, чтобы Миша ел сгущёнку.

На дембель мы уходили вместе. В вокзальном ресторане я выпил сотку водки, а Мише подарил бутылку "Буратино"

— Хороший ты, сержант, — сказал Миша почти без акцента, — не обижал никого. Только ругаешься сильно, плохо это. Душа пачкаешь.

И обнял меня осторожно, чтобы не сломать кости.

Приехав домой, я, отобедав, сразу принялся наглаживать сханыженную и припрятанную офицерскую полевую форму – девочки тогда военных любили, и можно было пощеголять аксельбантами да своими старшесержантскими погонами. И, осоловевший от маминых разносолов, въехал утюгом в собственную руку. Высказав непослушному агрегату всё, что я о нем думал, неожиданно услышал за спиной испуганное "ой" моей нежной интеллигентной мамочки. Она с ужасом смотрела на своего любимого мальчика – тощего, мосластого, загорелого, да еще и матерящегося как извозчик. И тогда я встал перед мамой на колени и дал "честное сержантское" без дела плохие слова никогда не говорить.

И не говорю с тех пор. И не пишу, если смысл не требует.

Ещё — надеюсь я, что где-то в горах под Ургутом жив пока старый палван Махмудурлы, и учит он мальчиков уважать Всевышнего и поднимать камни.