У меня есть подруга. Она шикарная красивая брюнетка со стальным характером. Мы спим периодически, ceкс с ней супер. Подозреваю, что я не один у нее такой, но допросами не мучаю. Для нее все это несерьезно и считает она себя абсолютной одиночкой. На мои вопросы, чего замуж не выйдет уже или не сойдется с кем, отвечает, что вокруг одни слабаки. Я смеялся с такого женского высокомерия до одного случая.

Живем мы с ней в зоне военного конфликта, и вот началась бомбежка и взрывается мой загородный дом, где мы и находились. От грохота и ужаса меня парализовало начисто. Моя подруга моментально выволакивает меня из дома и прячет в подвал. Пока я приходил там в себя и пытался отдышаться, прогремели еще четыре взрыва.

После обстрела мы вышли на улицу, меня трясет, а она спокойно курит. Приезжают скорые, мне ставят легкий шок и пару ушибов. Вот тут я и замечаю, как эта супервумен вытаскивает из своей ноги нифиговый такой кусок деревяшки. Медики ее сразу в карету, накладывать швы. Она отказывается от анестезии, говорит, что укол еще кому может понадобиться, ей шьют ногу по живому, после чего она снова закуривает и сообщает, что подустала и поедет домой.

Могу сказать теперь только одно — я вообще больше не смеюсь с ее высокомерия и искренне считаю, что единственный достойный ее мужик — это Чак, мать его, Норрис.

В 50-е годы студенты подрабатывали в основном тяжелым физическим трудом. Но были и другие способы заработать на хлеб насущный. Один из них...

Кострома. Общежитие на Чайковского. Прямо через двор забор городского ПКиО. От дырки в заборе в нескольких метрах столики тихих игр — шахматы, шашки и домино. Домино, как правило, на деньги. В общежитии несколько сыгранных и башковитых пар. В трудные дни, когда ни в одной комнате не оставалось ничего съестного, их по очереди, чтобы не примелькались, бросали в бой. Голодный студент, да еще с мозгами, да еще освоивший шулерские приемчики — страшная сила. Но иногда, правда довольно редко, били и отбирали деньги... Зато как встречали добытчиков! Гонцы учебной рысью мчались в гастроном на углу Чайковского и Советской, а на кухне в кастрюлях уже закипала вода. Макарончики!

При первом знакомстве Шукшин и Рыжов не понравились друг другу, но со временем крепко подружились, так что Рыжов снимался практически во всех фильмах Шукшина. Во время работы над "Калиной красной"Ю а съёмки проходили в Карелии, вся группа ездила на площадку на автобусе, и только Рыжов вставал загодя и шёл пешком несколько километров. Летнее утро, роса, восход солнца, птичье пение...

Однажды, встав на рассвете как обычно, Рыжов собрался уже выходить, но вдруг к нему подошёл мрачный Шукшин и сказал, что тоже пойдёт пешком.

И они двинулись. Рыжов видел, что Василий Макарович сильно не в духе, а потому и не лез с разговорами. Шли в полном молчании. А поводов для плохого настроения было достаточно — материал начальство не принимало, со всех сторон раздавалась критика, дело не ладилось.

Но пока дошли до места съёмок, настроение у Шукшина от прогулки, от солнечного утра явно улучшилось. Жена Василия Макаровича чутко уловила эту перемену и поинтересовалась, в чём дело.

— С Рыжовым хорошо поговорили! — объяснил Шукшин.

История случилась в советское время.

Обычный санаторий Академии наук, заполненный сотрудниками средней руки: процедуры, прогулки, сплетни, в общем, скука смертная.

И тут прошёл слух: должен приехать академик! Событие.

В означенный день любопытные действительно увидели, как подъехала машина, из которой вышел солидный