В седьмом классе перевелась в гимназию. На собеседовании мне объяснили, что здесь очень строгая форма, и есть требования к таким параметрам внешнего вида, как длина волос. Девочкам нельзя было состригать волосы короче лопаток, а парням — отращивать длиннее, чем 5-7 сантиметров. Под запретом был даже минимальный макияж и любые аксессуары.

У меня были длинные волосы, и на первое сентября я пришла с двумя косами, которые закрывали уши. После линейки и знакомства с классом прошло больше двух часов, причёска немного потрепалась, оголив ухо. Во время очередного объявления классная перевела взгляд на меня и замолчала. Она сверлила меня взглядом, а я не понимала, в чём дело. Тогда она подошла и резко выдернула маленькую серёжку-колечко, которая была в моём левом ухе. Мочка порвалась, кровь быстро запачкала блузку и сарафан, но ей было плевать. Она начала кричать о том, что я — будущая беда класса, которая развратит парней и подорвёт репутацию школы.

Когда девочки начали предлагать мне салфетки, она вырывала их из рук и клялась, что понизит оценки тем, кто их предложил. Мне пришлось просто убежать, когда она утихомирилась и отвернулась к доске. Родители жаловались директрисе, но это замяли, сказав, что я сама виновата.

Позже был случай, когда у одной девушки в волосах были белые, а не чёрные шпильки, и эта же учительница вырвала их из её волос. Конечно, это тоже замяли. Молчу уже о девочках, которые стали причиной насмешек из-за невозможности замазать акне тональным средством.

Как-то в школе сдавали норматив по бегу. Нужно было пробежать пять кругов вокруг стадиона. Все наши спортсмены пробежали без проблем, те, кто слабее — сошли с дистанции. Я же решила добежать любой ценой. Бегала я тогда плохо и медленно, и весь класс с учителем ждал меня на финише. Я думала, что все будут ржать надо мной, что я последняя. Но последние 100 метров они подбадривали меня, кричали, что я молодец и я смогу. А на финише встретили меня как победителя. Одно из самых лучших воспоминаний о школе.

В 5 лет попала в тяжёлое ДТП. Врачи реанимации отдали маме мою одежду со словами: "Идите домой, надежды нет!". Через три дня позвонили: "Ваша девочка будет жить". Но прогнозы не радовали — инвалид. Подруга мамы позвонила одному врачу: "Мы с Вами вместе собак выгуливали, помните? У моей подруги беда..." Он приехал, осмотрел, изменил схему лечения, назначил ещё одну операцию и пообещал, что я буду ходить.

Через много лет я вместе с другими студентами мед. института присутствовала на открытии мемориальной доски в память великого детского хирурга. На открытии был его сын, врач, куратор той самой больницы, где мне спасли жизнь. Мой герой. Я так и не набралась смелости, чтобы подойти и поблагодарить его. Он сдержал обещание — я хожу, бегаю, я мечтаю...

В нашем универе есть кафедра теологии, от которой нашему потоку поставили два предмета — философию религий и историю религий. По написанию рефератов и эссе по этим предметам были установлены почти такие же правила, как и по написанию диплома, так что задолбались мы прилично. Но самое интересное в этом то, что дело происходило в ядерном институте. 150 будущих физиков-ядерщиков наравне с ядерной физикой изучают религии.

Каждый день я просматриваю видео-лекции по новому предмету в университете и читаю кучу книг, перерыла весь интернет, в надежде найти что-то новое. Одногруппники восхищаются моими обширными знаниями в этой области и спрашивают, откуда же у меня такая сильная мотивация. Я просто улыбаюсь и говорю, что мне нравится предмет, но, на самом деле, влюблена в красивого и умного преподавателя и не хочу казаться перед ним тупой при сдаче очередного зачета.