так возить в поезде нельзя. ⠀⠀⠀

— Высадят вашего Барсика в Себеже на границе и пойдёт он в лес волков кормить, — ляпнула соседка по купе. Сказала и уснула. А два человека, старый и малый, остались сидеть как вкопанные. Полночи мы пили чай, таращили глаза в темень за окном и думали где бы спрятать кота...

Барсик был немой. Ни мяукать, ни тем более орать он не умел и это нас вдохновляло. Бабушка попыталась запихнуть кота в сумку ненавистной соседки пока та спит.⠀

— Пусть заодно нассыт ей на оренбургский, пуховый платок, — приговаривала Мария Дмитриевна, закрывая молнию. Но тут же передумала, так как сумки иногда обыскивали. А если найдут даже в чужих вещах, кота мы всё равно потеряем.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Я уже представила себе скандал, как я встану в позу, громко крикну: "Раз так, прощайте! " и пойду плакать на ночной перрон. Но тут на бабушку снизошла божья благодать в виде гениальной мысли. Было решено опоить кота валерианой, чтобы стал смурной и запихнуть в рейтузы, прикрыв сверху балахоном. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Той ночью Барсику досталось. Валериану дурень смаковал, то есть не пил, а вы@@ывался: тёрся мордой об пол, ложился на спинку и раскидывал лапы в разные стороны. Бабка его переворачивала, тыкала мордой в миску и угрожала, что если он сейчас же не выжрет дозу, то через час его бубенцы раскидают себежские волки вдоль железной дороги. Впрочем хмельного Барсика трудно было напугать. Когда наконец-то по нервной системе кота шандарахнуло и он обмяк, предстояло страшное — уйти в недра бабкиных рейтуз. Тут незадалось. В области живота кот не держался и сползал вниз, создавая видимость, что бабка наваляла в штаны.

— Нет, так не пойдёт, Лен, давай его сюда, — Мария Дмитриевна распахнула кофту, схватила Барсика за шкирку, просунула его под бюстгалтер, зафиксировав голову кота между грудей. Барсик дёрнулся во сне, но бабка дала ему по жопе, чтоб не забывался.

— Если найдут, скажу, что от сглаза к сердцу прикладываю, — сказала бабушка, закрыла молнию до самого подбородка и села у окна.

— Наркотики, оружие, запрещённые препараты везёте? , — спрашивал пограничник.

"Знал бы ты, дядя, что мы везём на теле бабушки от сглаза..." — думала я, мотая головой.

Обе границы мы прошли благополучно. Утром пьяного кота положили в сумку и отправились домой. Никогда я не видела Барсика таким счастливым.

деятельности, тем стервознее на нём преподы, не исключением был и данный предмет. Лекции и семинары, как было у нас принято, вели разные преподы и в основном зачёты и экзамены принимали лекторы. Но почему-то относительно данного предмета решили сделать исключение, о чём нам и поспешила сообщить преподша по семинарским занятиям. А чтобы мы сильно не входили в ступор относительно того, как реагировать на такое небывалое происшествие, она закончила своё выступление:

— Но не расслабляйтесь, валить буду нещадно.

Замечу, что данная преподша представляла собой следующее: возраст лет 26-25, азиатской национальности, рост около 180, объёмы что-то рядом с 100-50-105, волосы чёрные, как смола, длиною до пояса, глаза миндалевидные, ресницы метровые. Короче говоря, несмотря на то, что в данный предмет не врубался никто, посещение этих семинаров со стороны парней было 100%.

И на её заявление о том, что сессию она нам намерена подпортить, один из Костиков решил высказаться (видимо, с целью лести).

— Ну, если с вами, то и завалиться приятно.

В аудитории начинается еле сдерживаемое хихиканье, преподша начинает краснеть.

Но, тут решив помочь другу выйти из столь пикантного положения, вылезает второй Костик, с заявлением:

— Он хотел сказать, что если вы на зачёте его ЗАВАЛИТЕ, то ему будет приятно.

Аудитория в истерике, преподша ржёт. Зачёт все сдали, как по маслу.

самолета на палубу корабля. Однако Михаил Симонов, который обязан был явиться на совещание, посчитал, что ему важнее остаться в Крыму (где находился наземный испытательный комплекс "Нитка"). Тогда члены совета свернули заседание и тоже отправились в Крым. 1 ноября 1989 года на борту корабля находилась вся авторитетная правительственная комиссия, члены которой (председатель – вице-адмирал Устьянцев А. М. , члены – директор Черноморского судостроительного завода Макаров Ю. И. , Генеральный конструктор ОКБ Сухого Симонов М. П. , главный конструктор корабля Белов Л. В. , руководитель службы лётных испытаний ОКБ МиГ Рязанов О. Т.) в довольно напряженной обстановке все-таки подписали документ о готовности Су-27К к посадке на палубу.

Несмотря на подписанный документ, за переборкой кают-компании стояла громкая ругань, шум и гам: Научно Технический Совет, также прибывший на корабль, не решался дать разрешение на эту посадку. Возникло опасение, что выдача разрешения вообще может быть отложена на неопределённый срок, ввиду непредсказуемости последствий. В этой нервозной обстановке Михаил Петрович в очередной раз взял всю непомерную ответственность на себя, рискуя должностью, работой и, возможно, даже свободой. Он был убежден в готовности и самолёта, и лётчика к посадке на палубу. Не зря же было выполнено более 500 посадок на бетонную "палубу" наземного комплекса "Нитка"!

Во время испытаний хитрый Симонов пробрался на мостик командира посадки, в служебное помещение. И на третьем развороте самолёта над палубой Симонов попросил дежурного офицера выдать в эфир всего три слова, понятные только ему и лётчику:

– Работаем по полной!

… и получил в ответ знаменитое пугачёвское:

— Поооонял!

Пилотировал самолет летчик-испытатель Виктор Пугачев. Неожиданно для ожесточенно спорящих членов НаучТехСовета, за иллюминаторами, на палубе, вдруг появился самолёт, который стоял перед ними, слегка покачиваясь! Так Пугачев первым "распечатал" палубу корабля! Все бросились качать лётчика! А победителей, как известно, не судят.