Начало.

Иду я по родному заводу. Ба! За мусорным контейнером, в нише, лежат денежки — несколько пятитысячных, сложенных. А контейнер стальной, тяжёлый; а ниша узенькая; а я дядя немаленький... Нет, не пролезу. Но — мозга не меньше, чем у обезьяны: взял швабру и выгреб денежки-то из узости.

Из курилки хохот, и группа коллег выходит. Я, получилось так, первый додумался шваброй. Остальные брюхи втягивали и лезли, корячились. А "денежки" на принтере отпечатаны, да ещё качественно так, не приглядевшись не отличить. И хитрость есть: после печати их утюгом хорошо прогладили, чтобы и на ощупь, значит, были как настоящие почти.

Обломал я дальнейшее развлечение коллегам. Забрал эти "тридцать тысяч" себе: я достал — значит моё.

Продолжение.

Таскал я это напечатанное бабло в кошельке с полгода. Вроде, знаешь — ненастоящее — а как в кошелёк залезешь, приятно...

И вот иду я в восемь вечера на ночную смену, по дороге захожу в ларёк за сигаретами. Там-то, похоже, мои капиталы и срисовали. На тёмной улице догнали меня мальчик с девочкой, мальчик складным ножиком пугал, а девочка портмоне забрала. И убежали.

Окончание.

Жена моя тогда работала в гипермаркете, недалеко же. Утром рассказала: поздно вечером пришёл хмырёк, набрал полную корзинку бухла заморского да закусок ценных, а на кассе стал совать две фальшивые пятитысячные. Кассирша ему "подождите минуту, сейчас размен принесут" — и кнопку жим-жим. А через минуту ГБР хмырька за руки, а через пять минут полицаи у него из карманов ещё такие же бумажки достают. Прилип. До восьми лет.

Жаль только девочка не при делах осталась. Ну ладно, с таким стилем жизни долго не погуляет.

Случай был. Натурально. Два года тому назад, в Таллине.

Пивной ресторан "Биир Хаус". Сидим с женой и детенышем, за соседним столиком — компания литовцев. Подходит к ним официант. Завязывается

"диалог". На "английском":

Г — гости

О — официант

Г — Вот из зис. Хау мач?

О — Зис ис зе мит. Столько-то крон.

Г — Вот зис? Хау мэни грамс?

О (переходит беспомощно на эстонский) — Ыстырукуаалайне. Эхуалиамаэ граамс (типа)

(Далее все в том же духе, с языка на язык, минут десять)

Г (по-русски) — Слушайте, вы по-русски говорите?

О — Да

Г — А ЧЕГО ЖЕ ВИ НАМ [дол]бЕТЕ МОЗГИ?

О — Я не [дрюч]у, ви первые начали.

(заказ был оформлен через минуту) злоботрясов

На ней были кроссовки бирюзового цвета, бирюзовая спортивная курточка, ее хвост был схвачен бирюзовой резинкой.

Она была хороша, она бежала по сырой дорожке нашего парка.

Эти девушки появляются каждый апрель, одновременно с первоцветами. И я жду их заранее, точно знаю: неизбежно появятся. Вот как эти цветочки.

Им примерно

Эта история абсолютно реальна, поскольку уже произошла в нашем городе. Живу я в г. Новомосковске, знаменитом городе химиков, и как в любых значительных городах, у нас есть здание горотдела МВД. Сейчас, когда под магазины активно раскупаются квартиры на первых этажах, вздумалось моему товарищу открыть рыболовный магазин в здании примыкающем к горотделу. Стал он думать, какое название дать магазину, и придумал назвать его "Клевое место". Сделал большую светящуюся вертикальную вывеску и водрузил ее на торце здания. Ужн на следующий день к нему в магазин пришел зам. начальника милиции, и рассказал следующую историю: Поздним вечером, после окончания рабочего дня, прокурор нашего города подошел к окну (а здание прокуратуры находится напротив горотдела и магазина), и перед его глазами предстает прекрасный вид — здание горотдела и над ним ослепительная вывеска — "КЛЕВОЕ МЕСТО". Смеялись долго, что печально, так это то, что другу пришлось за свой счет делать новую вывеску с новым названием, но горотдел "Клевое место", запомнился всем.

В прежние времена возле Павелецкого вокзала Москвы располагался павильон "Траурный поезд В. И. Ленина", который был филиалом Центрального музея В. И. Ленина.

Каким образом меня туда занесло, не помню, скорее всего, школу прогуливал, но вход был бесплатным, это точно. Павильон – огромных размеров пакгауз, на полу фрагмент железнодорожного пути, на рельсах небольшой паровоз (вроде маневрового) с пассажирским вагоном и открытой платформой. Небольшая табличка: "На этом поезде какого-то там января 1924 г. из Горок в Москву был доставлен гроб с телом В. И. Ленина".

Двери вагона заперты, окна закрыты, проникнуть в кабину машиниста также не удалось. На платформе смотреть нечего. Однако все стены пакгауза увешаны траурными венками. Венки везде, где только можно себе представить, они стоят, в том числе, аккуратно прислонённые к колёсам поезда. На каждом венке лента с надписью.

Эти ленты – одно из сильнейших впечатлений моего детства. Читая надписи, я провёл в музее около полутора часов. Собранные вместе, они представляли собой (и представляют до настоящего времени) одну из величайших книг мира. Книгу, написанную народом.

Естественно, что никаких записей я не вёл. Надпись помню только одну: "Мы, воры Бутырской тюрьмы, клянёмся тебе, великий Ленин, что не украдём ни рубля у родного советского государства". Венок с этой лентой стоял у самого паровоза.