выезжали в город с шефской помощью на Ермолкомбинат, за день, так сказать, работы привозили мешки сыров, мацони и прочих ништяков, которые сразу отправлялись на кухню для улучшения рациона.

В увольнении всегда все было отлично, местное население всегда старалось нас угостить, и частенько мы возвращались с теми же семью рублями, с которыми ушли в увольнение, а еще с полными карманами сигарет.

Эту идиллию нарушало одно — патруль, который обычно состоял из танкистов из расположенного в соседнем районе Каназ Канакерского танкового полка, где то ли замом, то ли начальником штаба служил мой дальний родственник, которого я называл дядей, и которому передали, что я служу рядом и якобы, как написали родители, он даже обещал приехать в гости.)

У нас всех без исключения были новые парадки, хорошие шинели, а самое главное — это кожаные ремни и кожаные юфтовые укороченные сапоги с широкими голенищами.

Патруль обычно пасся в радиусе пятисот метров от нашей части, и наша задача была оторваться от патруля и добежать в прямую видимость до дежурного, который обычно дежурил на улице возле арки, и если видели, что патруль гнался за погранцом, сразу выбегали еще пару человек и бежать уже приходилось патрулю.

Кому не удавалось оторваться, с губы приезжали в кирзачах и в лохмотьях, которые то и формой не назовешь, и тогда был грандиозный разъеб и утомительные многодневные тренировки по бегу под руководством дураковатого старшего сержанта, мастера спорта по бегу.

Дважды мне удавалось убежать, но третий раз не оторвался...

В феврале ко мне в гости приехала Мама, которая разместилась недалеко от части в гостинице Звезда, я получил увольнение на весь день, погулял с Мамой по городу а в восемь вечера, нагруженный тяжелыми сумками с мамиными ништяками, возвращался в часть.

Хрустел снежок под сапогами, я уже видел в ста метрах нашу часть, как наперерез от стены отделились трое и шагнули на встречу.

Опа! Патруль! Танкисты, два азиата низкорослых, которые с вожделением смотрели на мою форму и сумки, и такой же нерусский капитан.

— Таварыщ салдат, предъявите ваши документы!

Если бы не сумки с ништяками, они бы увидели только мою спину, но бросить я их не мог, поэтому, доставая документы из внутреннего кармана, я расплылся в улыбке и говорю: Товарищ капитан, вы из Канакерского танкового полка?

— Да, а щто?

— Ну, это очень хорошо!

— А кому на губе бывает хорошо, солдат? Шютник, что ли?

— Да вот, давно мечтал попасть к Вам в часть, а теперь такая удача — сказал я, продолжая улыбаться улыбкой Швейка.

Капитан стал шевелить извилинами, не понимая, почему я такой борзый, но продолжал гнуть линию, но уже как-то неуверенно.

— Слышишь, юморист, я сийчас заберу тибя на губу за нарушение формы одежды, там и посмеешься!

— Ну что ж, я готов, куда идем?

Капитан не сдвинулся с места, хлопая моим военником с увольнительной себе по руке, глядя на меня.

Пауза стала претендовать на мхатовскую, он взглядом требовал объяснений.

— Товарищ капитан, как привезете меня на губу, то сообщите начальнику штаба подполковнику Ф... ву, что вы его племянника привезли, а то полгода служу а в гости никак не выберусь.

При упоминании этого имени азиаты как-то сразу расширили глаза и стали похожи на европейцев, а лицо капитана приобрело бурый оттенок.

Видя, что мы ломим шведов, я раздухарился — Товарищ капитан так куда идти, а то уже видите, из ворот наряд наш вышел и смотрит, едем на губу? Когда еще дядю порадую?

Он молча отдал документы, козырнул и, негромко матерясь на нерусском языке, они пошли вниз по улице.

Наш наряд подошел, помог донести сумки, спросили, о чем мы говорили и почему отпустили?

Я сказал, что нарушений по форме у меня нет и доки в порядке, да и вас они увидели.)

— Ну да, ссыканули, наверное — сказал сержант.

— Ну да!)

Про дядю и мои понты решил не говорить, только годкам рассказал во время застолья.

хотелось...

Один нестандартный вариант нашелся сам — Сергей Иванович, владелец кооператива в Пушкине. Суровый мужчина слегка за пятьдесят с наколками на пальцах подъехал к институту на огромном подержанном Мерседесе. В сопровождении трех молчаливых парней он прошел через вахту и поднялся в лазерную лабораторию. Кооператив делал двери. С инкрустацией. Надо было вырезать лазером тонкие элементы наборных узоров.

Резать шпон мы умели. Посмотрев на пробные детальки, Сергей Иванович сказал, что систему он берет, но главное, чтобы машина была сделана дешево, по возможности из подручных материалов. Что означала последняя фраза мы поняли только на месте будущей инсталляции:

— Вот комната для лазера. Пилорама, столярка — внизу. Вот завцеха

Николай. Говорите, что вам надо – он будет делать.

Это была не шутка, а возможность заработать по сто баксов на брата, что по тем временам были немалые деньги. Нам сколотили длинный и узкий стол из сосны. Точные оптические блоки заменяли дюймовые дубовые доски.

Зеркала крепились шурупами по месту. Кандидаты наук прикидывали смещение оптической оси как функцию влажности и температуры досок. Затвором служил силикатный кирпич, который стоял на вертикальном чурбачке. Лазер выплавлял в кирпиче неглубокие ямки, которые светились с неярким красноватым отливом. Этим чудом управлял "Правец 8М" с 64 килобайтами памяти. Перед сдачей системы лазер со сканером закрыли длинным фанерным кожухом с косыми стенками, и наша установка получила неофициальное название "ОптиГроб-1". Система работала!

Финалом истории стал звонок на кафедру где-то через месяц. Завцеха сказал, что с системой есть проблемы.

— Что, не режет? – спросили мы.

— Режет, еще как. — ответил Николай.

— Короче, у шефа потенция пропала.

Как запустили ваш агрегат, так он ни с кем... это... не может. Говорит, луч в сторону его кабинета светит. В общем, недоволен шеф. Конкретно.

Д-а-а, нашли виноватых. Но проблему надо было решать. Через пару дней, вооружившись для убедительности осциллографом и измерителем мощности, мы приехали и... аккуратно повернули лазер в другую сторону. Рекламаций не было: -)

Девяностые. .. Невероятное время. Трудно было жить, но есть что вспомнить.