— Чайку?

— Да нет, я не надолго.

Закурили. Излагаю ему свою проблему. И прошу-то, всего-ничего, 100 рубчиков. Он мне: то, да се… В загашнике нет, — подарков накупил, а жена не даст. А на подоконнике, смотрю, у него 500р. одной бумажкой, значит, лежит.

Тут входит его дражайшая половина, — не баба, а электровеник. Все, кровно заработанные, у него выгребает и, если что, орет как иерихонская труба. Увидела, что мы сидим, и ну кричать (а мы даже чай не пьем): Мол, расселись тут, трутни. Нет, чтобы делом заняться, вон мусор надо вынести. И все такое. И на словах "а накурили-то, накурили!" открывает окно. И бумажку-то, на которую я поглядывал, сквозняком выдувает прямиком в окошко. Выглянули, — упорхнула, родная, в темноту. Жена вообще на ультразвук перешла. И меня в шею. А за что? Я-то при чем? Спустился, поискал. Да где там… Короче, прихожу обратно домой. Ставлю чайник с горя. И тут!!! Вижу, — лежит родимая бумажка. У меня на столе перед окном. Я, когда уходил, его ветром, надо думать, распахнуло. Во как! Есть Боженька на свете, есть. Или Дед Мороз? Не важно, обоим им моя огромная благодарность.

Ну, с зарплаты я Игорьку такую же бумажку вернул с объяснением причины возврата. Посмеялись от души. Жене он, конечно, ничего не сказал.

Некая китайская компания понесла убыток во глубине сибирских руд. Мужчина из той глубины заказал технологическую линию, внёс аванс. А потом исчез — ни денег, ни привета. Оборудование специфическое, девать его особо некуда. Китайцы, не долго думая, заявили страховой случай.

Разбираться поручили Педро. Он прислал мне жалостливое письмо. В России, пишет, не был и не хочу, ничего не знаю, а пуще всего боюсь мороза.

Я выяснил, что сибиряк поссорился с женой и полностью утратил интерес ко всему, кроме алкоголя. К моему появлению, на его бизнес уже нашёлся покупатель, который охотно согласился принять на себя и китайский контракт, на условиях отказа от штрафов. Всё благополучно решилось без особых усилий с моей стороны, но Педро сделался обо мне такого высокого мнения, что аж неловко.

Через два года я оказался в Сингапуре, проездом. Не был уверен, звонить ли Педро, но позвонил. Тот примчался немедленно и повёз меня знакомить с семьей, по дороге показывая достопримечательности. Проживал Педро в небольшом аккуратном доме у воды, с собственным причалом и бумажными фонарями. За домом высились небоскребы, но, почему-то, не давили.

Семья Педро, жена и трое детей: мальчишка лет пять и девочки постарше, обедали на веранде. Сидели вокруг большого блюда с чем-то, похожим на плов, только цветастее.

Педро, видать, жену не предупредил, завидев нас, она всполошилась. Сказала, что немедленно приготовит что-нибудь специальное, поскольку их еда может показаться мне слишком пряной. Я просил её не беспокоиться, и глядя, с каким аппетитом ест пятилетний малыш, заверил, что люблю остренькое. Мы уселись за стол, Педро принялся рассказывать обо мне. По его словам выходило, что у них в гостях король севера. Я же, тем временем, навернул местного плова. Дыхание спёрло, тысячи игл вонзились в язык, слёзы полились из глаз. Пару секунд я ещё думал, что сейчас полегчает, но становилось только хуже. Меня, подхватив под руки, отволокли в ванную, где я с четверть часа лечился проточной водой.

Вернулся к столу. Взрослые выглядели виновато, дети смеялись. Старшенькие сдержанно, а младшенький ржал в голос, за что получил от отца подзатыльник.

— Сейчас будет омлет с креветками, это очень типичное сингапурское блюдо, совсем не острое, — поторопился сообщить мне Педро.

— Для кого не острое? — не без труда спросил я, – Для меня или для твоего сынишки?

— Совсем, совсем не острое! Для всех!

— А рис весь такой, — поинтересовался я, наконец переведя дух, — или мне попался самый жгучий кусок?

— Весь такой, — сообщил Педро.

— Как же вы его едите?

— Ложкой! — ответил за всех младшенький и показал мне свой столовый прибор из красной пластмассы.

Через час с небольшим Педро привёз меня обратно в аэропорт. Мы тепло расстались. Напоследок я спросил:

— А почему ты ни разу не назвал меня по имени за столом, а только по фамилии?

Вопрос явно застал Педро врасплох. Он забормотал что-то про большое уважение, но тут же громко рассмеялся, сделавшись похожим на своего пятилетнего сына.