обстановкой и ведение диверсионных действий. Все условия по максиму приближены к боевым. По той же легенде, на наше уничтожение был послан армейский спецназ, состоящий в основном из офицерского состава. Понятно было, что спецназ нагрянет глубокой ночью, когда мы, вымотанные марш-бросками и выполнением боевых задач, должны забазироваться в полевом лагере для короткого отдыха. Защитить лагерь, когда против тебя действуют профессионалы, задача сложная и, возможно, даже невыполнимая при нашем раскладе сил. Поэтому, после небольшого оперативного совещания было принято нестандартное решение. Наша группа разбилась на две части, большая часть, одев маскхалаты, залегла в ближайшем перелеске, замаскировавшись в сугробах, а небольшая создавала в лагере имитацию его жизнедеятельности. Лежать в сугробе даже в армейской экипировке, когда не то, что покурить, шевельнуться нельзя, дело несладкое, но на кону стоит твоя жизнь, пусть даже условная. Как сработала их разведгруппа, мы, походу, все же прозевали, но и они нас не вычислили, да и наши в лагере имитированно провели полный отбой на отлично. Зато часов около трех ночи мы засекли основную. Они двигались, как призраки, сливаясь со снегом и только тени от редко выглядывающей луны выдали их передвижение. И командир дал команду — вперед. Атаки с тыла спецназ не ожидал, мы рванули в яростном порыве с душераздирающими криками. Каждый орал то, что мог, этот крик поднимал наш воинский дух и должен был внести сумятицу в ряды противника. В первой схватке мы разбились об них, как волна об скалу. Больших результатов рукопашная не дала, но выровняла линию фронта, поставив нас и их стена на стену. Возникла небольшая пауза, противник, видимо, анализировал, откуда к зачищаемому объекту прибыла подмога, а мы, глядя на них, думали: осилим или не осилим. Ведь против нас стояли волки спецназа. Матерые. Годами обучаемые убивать. Там, куда не ткни, либо мастер, либо КМС по боевым искусствам. Ситуацию спас сержант Гордеев, оставшийся в лагере с группой "муляжа". Это его истошный крик:

— Вовремя братушки! Сейчас мы их с двух сторон жахнем! — заставил спецназ раствориться в снежной мгле.

Нет, они не струсили, не сбежали, просто воинская наука их подразделений говорит о том, что если разведданные не совпадают с реальной обстановкой, развивать операцию нельзя во избежание потерь личного состава.

Это не было чистой победой в схватке, но дало выжить нам ночь, а посветлу идти в лобовую любому даже сверхобученному спецназу, просто чревато. Мы представляли их разбор и были горды тем, что и мы не лыком шиты. Что, кстати, по окончанию учений подтвердило и командование.

пристегнули, и отправили. Джойс очень умный пёсик был, спокойный, воспитанный. А какой красивый! Сколько лет прошло, а как его вспомню, слёзы наворачиваются, без шуток. Мраморный дог, правда, пятна не по белому фону, а по серому, представьте шубу мутоновую. А шея какая, голову повернёт, — Апполон Бельведерский вообще не при делах! Неземная красота, короче. А дочке тогда пять лет было, но девушка уже была серьёзная, ответственная. Ростом она Джойсу, правда, уступала, у того в холке метр был, а дочуру в холке мы не мерили, но меньше метра, конечно. Но пёс же на поводке! Намордника, правда, не было: ему на морду ведро не налезет, какой там намордник? Но собачка спокойная, воспитанная. Ушли они, погуляли, вернулись очень довольные. "Всё в порядке? " — спрашиваем. "Конечно! — говорит дочура.

— Только одна тётя нам плохие слова сказала! " "А что ей не понравилось? " — спрашиваем. "Не знаю, — пожимает плечами дочура.

— Тётя с коровой гуляла, и Джойсик на них посмотрел не по доброму. И тётя на свою корову залезла. А оттуда нам плохие слова сказала. А мы просто ушли! "Действительно, не ругаться же из-за пустяков?

откуп специальной конторе, которая в СССР всё заказывала, возможно заплатили откаты всем причастным, возможно бонусирование заключалось просто во внеочередной командировке в "капиталистический потребительский рай" не в этом суть. А суть в том, что закупленный микроскоп поставлялся без механизма перемещения "стола". О чем, конечно, высокое начальство узнало от рядовых сотрудников уже после того, как остатки денег спустили на банкет, по случаю приобретения институтом ценного оборудования.

А механизм перемещения штука дорогая, да еще в валюте, а денег нет, но оборудование же нужно использовать по назначению! И вот умудренные сединами высокие умы и светилы советской науки садятся за стол думать, что же дальше делать. Кто же на пространстве СССР за бесплатно изготовит механизм перемещения на сотые доли микрон, да еще за "бесплатно". И на счастье или на беду НИИшный механик на все руки Вася (типа того, которого Баталов играет в фильме "Москва слезам не верит" и без которого десятки диссертаций оказались бы не написаны) говорит:

— Да я вам за неделю все сам сделаю из подручных материалов. Только меня премии за прошлый квартал за пьянку не лишайте!

Все такие:

— Да как?! Там же точность сотые микрона. У тебя оборудования такого нет, чтобы что-то подобное сделать! Это нонсенс!

А он:

— Сделаю, вот увидите!

И через неделю приносит сооружение из "стола" обычного советского не такого высокоточного списанного микроскопа, а в качестве регулировки в 2х плоскостях приделаны некие металлические проводники под напряжением и трансформатор лабораторный. Меняешь мощность тока на 1 ватт, проводник меняет нагрев и расширяется или сужается в соответствии с базовыми законами физики. Не очень красиво и зависит от температуры в помещении, но работает!

Вот так и выкрутились из щекотливой ситуации!

и приютил артиста.

Целую неделю Хенкин скрывался на квартире композитора. Однажды вечером он не выдержал нервного напряжения и заявил, что пойдет и сдастся добровольно. Богословский успокаивал друга, убеждал не совершать опрометчивые поступки. Хенкин не соглашался на доводы композитора. Тогда

Богословский предложил еще раз съездить на квартиру артиста — вдруг за неделю что-нибудь изменилось.

Друзья подошли к квартире Хенкина и увидели на двери печать с государственным гербом. Артист попрощался с композитором и собрался идти на Лубянку. Богословский в ответ достал из кармана медный пятак и приложил к печати — гербом вниз. Хенкин понял, что стал жертвой жуткого розыгрыша и решил отомстить.

Через несколько месяцев эта сладкая парочка хорошо "приняла на грудь" в ресторане Дома Актера, где просидели до закрытия. Выйдя на улицу Хенкин предложил продолжить застолье в ресторане аэропорта, который работал круглосуточно. Там Хенкин так "накачал" своего друга, что тот отключился. Хенкин на себе дотащил Богословского до самолета, улетающего в Киев, договорился с экипажем. Он отдал летчикам все деньги, которые нашел у Богословского и забрал себе его паспорт.

Летчики после приземления в Киеве на руках вынесли Никиту и усадили на лавочку напротив здания аэропорта. Вскоре Богословский очнулся и не понял, где он оказался. Поэтому он "поймал" такси, убедил шофера, что заплатит когда доедет до дома и назвал адрес. А теперь вспомните "Иронию судьбы" — названия улиц в разных городах СССР совпадали и таксист увез

Богословского. Как композитор смог выбраться из Киева — история умалчивает.