ЕВРЕЙСКАЯ СХЕМА

"Узок их круг, страшно далеки они от народа"

В Питере, рядом с общагой, где я жил, был модный в районе кабак. К нему по вечерам съезжались местные бандиты на девятках, чтобы с шиком потратить свои миллиарды заработанные с утра.

По большому счёту, нормальному человеку даже проходить было опасновато возле того кабака и его обитателей. Времена стояли суровые, а нравы незатейливые. Начало девяностых. Мало ли, пойдёшь мимо, а с тебя спросят: — "Чё так смотришь? Дерзкий? "Или "А чё в глаза людям не смотришь, за тобой косяк? "Второй, или третий вопрос будет уже звучать примерно так: — "Поехали квартиру переоформлять. Кто в ней кроме тебя прописан? "

Если вы думаете, что я сильно преувеличил, то вам просто повезло не жить в те времена.

В этом самом кабаке через день, по вечерам подрабатывал на фейсконтроле мой товарищ, остроумный еврей по прозвищу Труба (когда-то он учился на отделении духовых инструментов, да потом бросил, а прозвище осталось).

Естественно у Трубы каждый день были тёрки с бандитами. Постоянные посетители его конечно же знали и уважительно здоровались двумя руками, но вот с незнакомцами, почти ежедневно случались проблемы. Кого-то Труба не впускал в кабак, братки быковали, хватали Трубу за грудки, собирались сломать нос, а у Трубы на этот случай была очень отработанная схема. Улучив момент, он говорил спокойным и убедительным голосом:

— Стоп! Парни, вас тут семеро, а я один. Если вы правильные люди и имеете желание разобраться, то я готов с любым из вас выйти прямо сейчас и прямо тут один на один и разрешить наш конфликт. Если не хотите сами, то пожалуйста, можете против меня выставить любого другого своего бойца. Я до утра здесь, так что у вас есть время за ним съездить.

Обычно, в девяти из десяти случаев, ребятишки от столь откровенной схемы несколько остывали, "давали заднюю" и "сливались" А если кто-то, всё-таки принимал вызов (что бывало не часто), то Труба максимально быстро и показательно вырубал оппонента, стараясь ничего ему не сломать. Бил в основном "по ливеру" как он это называл.

В общем, не велика, конечно, заслуга, если ты мастер спорта международного класса по боксу, да ещё и действующий.

Я как-то у него спросил:

— Труба, у тебя, конечно, отличная схема, но и она может дать сбой. А ты не боишься, что вдруг очередные бандюки приведут боксёра, который всё же сможет тебя вырубить? Что тогда?

— Ты таки хочешь потягаться схемами с евреем? Ха! Тех, кто меня сможет вырубить, я тем более не боюсь.

— Почему это?

— А вот почему, однажды так и получилось, как ты говоришь. Закусился я как-то с одними борзыми армянами, они приняли мой вызов и сказали, что сейчас приведут бойца, готовься, мол, к смерти. Под утро с ними действительно приехал огромный Ара, вышел из машины, подошёл ко мне… мы обнялись, он сел обратно в машину и тут же уехал.

Мы с этим Арой в своё время поездили по всему миру по молодёжным чемпионатам.

Всех, кто меня может побить, я знаю с детства, их человек пятнадцать и они мои лучшие друзья.

На лесном пруду, где я иногда купаюсь на рассветах, деды обитают под стать дубам, вокруг произрастающим — кряжистые, молчаливые. Ценят тишину и пение соловьев. Но глотки как на подбор луженые — как грянут хором казачью песню, с другого берега подпевать можно. Пруд кажется тихим Доном в среднем течении.

Если же кто-то из них решает высказаться

Кенийский бегун Абель Мутай был всего в нескольких футах от финиша, но перепутал финиш с вывесками и остановился, думая, что завершил гонку.

Испанский бегун, Иван Фернандес, бежал за ним и, понимая, что происходит, начал кричать на кенийца, чтобы он продолжил бег. Мутай не знал испанского и не понял. Понимая, что происходит, Фернандес толкнул Мутая к победе.

Журналист спросил Ивана: "Зачем ты это сделал?" Иван ответил: "Моя мечта заключается в том, чтобы когда-нибудь у нас была такая общественная жизнь, где мы толкаемся и помогаем друг другу побеждать."

Журналист настаивал: "Но почему ты дал победить Кении?" Иван ответил: "Я не дал ему победить, он собирался победить. Гонка была его."

Журналист настаивал снова: "А ведь можно было победить!" Иван посмотрел на него и ответил: "А в чем заслуга моей победы? Какая честь будет в этой медали? Что бы моя мама об этом подумала?"

Мотался по городу по делам. Дороги — это просто нечто! Как после войны: куча раскопок, присыпанных щебнем, оставленных еще с осени, колея наледи и тонны снега по обочинам. Приезжаю домой. Вынул карту памяти из видеорегистратора, хотел переписать на комп все это безобразие, чтобы вечером на ютуб выложить. Ищу на карте видео — а его там нет! Совсем ни одного видео нет! Как так?! Неужели наша "партия власти" уже овладела технологиями удаленно стирать неугодные видеоматериалы? Да ну на...

Сижу, чешу репу, что за херомантия?! Может регистратор сломался?

— Включил, проверил, работает.

Пошел чайку заварил, сижу, пью. И тут до меня доходит — на карте есть несколько каталогов: "Обычная езда" ("driving", откуда я обычно и переписывал) и "Проишествия" ("events"). Я смотрел в "driving", и там было пусто. Посмотрел в "events" — ну точно! Все видео туда записалось!

Теперь, для тех, кто еще не понял всю суть истории — в "events" пишется только тогда, когда датчик удара (он же G-сенсор) фиксирует повышенную встряску автомобиля (к примеру, если в ДТП попал). А дороги у нас уже настолько ушатаные, что датчику приходится постоянно срабатывать. Поэтому запись ведется исключительно в "Проишествия" ("events"). Такие дела, ребята...

Случилась эта история лет 8-10 назад. Райвоенкомат. Призывная комиссия. Перед дверью памятка для призывников, чтобы они правильно представлялись: "Я, Иванов Иван Иванович, прибыл на призывную комиссию…" Всё идёт чин-чинарём по давно налаженным рельсам, пока пред очами комиссии не предстаёт паренёк, довольно-таки ярко выраженной восточной наружности, и с порога лихо представляется: "Я, Иванов Иван Иванович, прибыл…". Тут его перебивает женщина-врач, член призывной комиссии, в руках у которой были документы призывника: "Постой-ка, какой ты Иванов, тут у тебя в документах другая фамилия указана!". – "Так на двери же Иванов написано! "Минут 10 вся призывная комиссия лежала под столом, а потом долго решала, в какие именно войска направить данного призывника, чтобы причинить наименьший ущерб доблестной российской армии.