Вертинский вспоминал:

"Однажды в "Kaзбеке", где я выступал после часу ночи, отворилась дверь. Было часа три. Мне до ужаса хотелось спать, и я с нетерпением смотрел на стрелку часов. В четыре я имел право ехать домой. Неожиданно в дверях показался белокурый молодой англичанин, немного подвыпивший, весёлый и улыбающийся. За ним следом вошли ещё двое. Усевшись за столик, они заказали шампанское. Публики в это время уже не было, и англичане оказались единственными гостями. Однако по кабацкому закону каждый гость дарован Богом, всю артистическую программу нужно было с начала и до конца показывать этому единственному столику. Меня взяла досада. "Пропал мой сон! " – подумал я. Тем не менее по обязанности я улыбался, отвечая на расспросы белокурого гостя. Говорил он по-французски c ужасным английским акцентом и одет совершенно дико, очевидно, из озорства: на нем был серый свитер и поверх него... смокинг.

Myзыканты старались: гость, по-видимому, богатый, потому что сразу послал оркестру полдюжины бутылок шампанского.

– Что вам сыграть, сэр? – спросил его скрипач-румын.

Гость задумался.

– Я хочу одну русскую вещь... – нерешительно сказал он. – Только я забыл её название... Там-там-там-там!..

Он стал напевать мелодию. Я прислушался. Это была мелодия моего танго "Магнолия".

Угадав ee, музыканты стали играть.

Мой стол находился рядом с англичанином. Когда до меня дошла очередь выступать, я спел ему эту вещь и ещё несколько других.

Англичанин заставлял меня бисировать. После выступления, когда я сел на своё место, англичанин окончательно перешёл за мой стол, и, выражая мне свои восторги, между прочим сказал:

– Знаете, у меня в Лондоне есть одна знакомая русская дама, леди Детердинг. Вы не знаете ee? Так вот, эта дама имеет много пластинок одного русского артиста... – И он с ужасающим акцентом произнёс мою фамилию, исковеркав её до неузнаваемости. – Так вот, она подарила мне эти пластинки, – продолжал он, – почему я и просил вас спеть эту вещь.

Я улыбнулся и протянул ему свою визитную карточку, на которой стояло: "Alexandre Vertinsky".

Изумлению его не было границ.

– Я думал, что вы поёте в России! – воскликнул он. – Я никогда не думал встретить вас в таком месте.

Я терпеливо объяснил ему, почему я пою не в России, а в таком месте.

Мы разговорились. Прощаясь со мной, англичанин пригласил меня на следующий день обедать в "Сирос".

В самом фешенебельном ресторане Парижа "Сирос" к обеду надо было быть во фраке. Ровно в 9 часов, как было условлено, я входил в вестибюль ресторана. Метрдотель Альберт, улыбаясь, шёл ко мне навстречу.

– Вы один, мсье Вертинский? – спросил он.

– Нет! Я приглашён...

– Чей стол? – заглядывая в блокнот, поинтересовался он.

Я замялся. Дело в том, что накануне мне было как‑то неудобно спросить у англичанина его фамилию.

– Мой стол будет у камина! – вспомнил я его последние слова.

– У камина не может быть! – сказал он.

– Почему?

– Этот стол резервирован на всю неделю и не даётся гостям.

В это время мы уже входили в зал. От камина, из‑за большого стола с цветами, где сидело человек десять каких-то старомодных мужчин и старух в бриллиантовых диадемах, легко выскочил и быстро шёл мне навстречу мой белокурый англичанин. На этот раз он был в безукоризненном фраке.

Ещё издали он улыбался и протягивал мне обе руки.

– Hy вот, это же он и есть! – сказал я, обернувшись к Альберту.

Лицо метрдотеля изобразило священный ужас.

– А вы знаете, кто это? – сдавленным шёпотом произнёс он.

– Нет! – откровенно сознался я.

– Несчастный! Да ведь это же принц Уэльский!.. "

Просто удивительно, как много времени человек может потратить, занимаясь абсолютно ничем.

Зачем так тянет к женщинам чужим!..

Она была школьным учителем почти всю свою жизнь. Сначала это казалось ей временной дорогой — "поработаю немного, а там видно будет". Но годы складывались один за другим, и класс за классом проходил через её руки.

Каждое утро она приходила в школу раньше всех, ставила на стол кружку с чаем и проверяла тетради. Для учеников она была строгой, но справедливой. Они знали: если допустишь ошибку, услышишь замечание, но вместе с ним — подсказку, как исправить.

Со временем ученики начали возвращаться — уже взрослыми, с благодарностью. Кто-то приносил цветы, кто-то просто говорил: "Если бы не вы, я бы не поступил". И эти слова грели сильнее любых наград.

Жизнь её не была лёгкой: поздние вечера за журналами, редкие отпуска, заботы о семье. Но она верила, что её работа имеет смысл.

Когда она выходила из школы после последнего звонка, видела, как дети смеются и бегут домой, и думала: "Вот оно — настоящее. Пусть мир меняется, но учитель всегда нужен".

Спасибо, дорогая Вера Петровна.

Случилась со мной небольшая неприятность: катаючись на велике, врезался немного в авто. Перелом ключицы, рука на привязи 6 недель. После снятия бандажа травматолог выдал направление в наш Реабилитационный центр, потому что рука реально стала, как чужая — поднимается на уровень талии, надо всякие процедуры делать, лечебную физкультуру и т. п.

Ну, приехал с этим направлением в РЦ, а мне в регистратуре и говорят: "Не по форме составлено" и дают типа инструкции по составлению. Я снова к травматологу, а он мне: "Я бы с удовольствием расписал, какие нужны процедуры, но я травматолог, а не физиотерапевт — просто не компетентен".

С моей точки зрения, он совершенно прав — раз это ЦЕНТР, а не фитнес-клуб, значит ИХ СПЕЦИАЛИСТ должен, исходя из диагноза и обследования лично меня, назначить необходимые процедуры.

И зашел я, пылая гневом, на сайт [про докторов], чтобы оставить свой отзыв об этой шараге, в которую меня даже не пустили. Оставил.

Получил сегодня ответ от модератора — "вы не можете оставить отзыв, ибо не являетесь пациентом РЦ".

Мысленно я аплодирую стоя.