О МОДЕ

Михаил Державин и Александр Ширвиндт были на гастролях в Израиле. Живя в Тель-Авиве, они ходили в парусиновых брюках и шлёпанцах, т. к. было жарко и дул хамсин — ветер с песком. Приехав в Хайфу, Ширвиндт обнаружил, что у него в кофре с концертной одеждой нет ботинок. За кулисами нашли одного рабочего, старого еврея, у которого взяли его ботинки 41-го размера с рантиком и бантиком. Ширвиндт, со своим 43-м, с трудом влез в них и все два часа ходил как в колодках, а после концерта еврей шёл, хлюпая ими. На следующий день они поехали в Назарет, где уже Державин обнаружил, что нет его брюк. Ничего не поделаешь, брюки не ботинки — ни с кого не снимешь. Решили сделать вид, что так модно, и ему пришлось одеть со смокингом глаженые жёлтые парусиновые брюки. Утром они пошли на пляж, и Ширвиндт, глядя на пляжные брюки Державина, с ехидцей поинтересовался:

— О, ты в концертном!

Домой возвращаюсь. По пути забежала в ЦУМ, чтобы колготки посмотреть. Завернула в отдел ювелирных украшений. У прилавка стоит мужчина лет эдак 60-ти, покупает серьги и что-то там вещает продавцу. Дай, думаю, послушаю. Снимаю наушники.

— Какие лучше: эти или эти? Ей ведь завтра 38 лет исполняется.

Девушка оборачивается ко мне:

— Какие лучше?

Честно говорю, мол, вот эти, ажурные.

— Я ведь дочке дарю. Старшей. Муж ей не дарит, пусть хоть отец…

В каждой морщинке его красного лица я почувствовала нежность к своей дочке, наверное, по его мнению, непутёвой — муж ведь ничего не дарит. На миг как будто увидела весь срез нежности и любви. Отцовские руки, держащие нежную прозрачную руку малыша, а потом невесты, будущей матери, жены и вот, 38-летней женщины… Тем не менее дочки. Как это прекрасно, Господи!

Трое детей, от младенца до 14-летнего сорванца.

Будто черная полоса в какой-то момент побежала. Младший заболел: простуда, отит. Старший ногу сломал на футболе, гипс, костыли. А тут еще и средний "угостился" в гостях у друга. Ночь над унитазом, утром заставила мужа взять на работе выходной и отвезти его на УЗИ (обычно по врачам вожу детей я, но с больным младенцем я бы не вышла).

Он ругался, сыну к утру полегчало, но все-таки поехал. Муж ненавидит врачей, очереди, поэтому вместо районной больнички завернул в частную клинику.

Женщина-узист была, по его словам, надоедлива, доброжелательна и разговорчива. Посмотрела сына, разговорила мужа, раскрутила и его на УЗИ. А там — образование в почке. Свежее, не проросшее, но подозрительное. Жалобы на здоровье были минимальные, мне ничего не говорил, надо было быть опытным доктором, чтобы заставить его лечь на кушетку.

Прооперировали, получили результаты гистологии: все-таки было злокачественное. Успели, прогнозы самые благоприятные.

Теперь смотрю на этот период, как на самое счастливое из возможных несчастий. Простуда, отравление — все прошло, нога у старшего срослась, но если бы всего этого не было — муж не оказался бы у доктора, пока не стало поздно.

Однажды шло Счастье по лесу и внезапно упало в яму, сидит Счастье в яме и плачет. Шёл мимо человек, Счастье услышало человека и кричит из ямы:

"Человек! Добрый! Вытащи меня отсюда. "

"А что ты мне дашь за это? " — спрашивает человек

"А что ты хочешь? " — переспросило Счастье.

"Я хочу большой и красивый дом с видом