Глухой и темной декабрьской ночью 1990 года, хмельной и замерзший я боролся за свою жизнь.

Там, впереди, километрах в тридцати, Братск и, если я правильно шел, часов через 8-10 я был бы в гостинице. Проблема заключалась в том, что за полчаса моей интенсивной ходьбы по укатанной дороге не то что машина не проехала — ни один олень не пробежал. Для минус тридцати по Цельсию я был, мягко говоря, одет легко, потому что совсем не собирался попадать в такую ситуацию. Рядом пыхтел Саня — мой концертный администратор. У него было одно преимущество: он еще не до конца осознал ту серьезность ситуации в какой мы очутились — он больше выпил. Но оставаться в сладком неведении ему оставалось недолго.

Где-то позади плескалось Братское море. (Оно и зимой не замерзает — ГРЭС не дает). Там на берегу остался жарко натопленный дом, из которого полчаса назад нас с позором выкинули. Показав на дорогу “гостеприимные” хозяева пожелали нам счастливого исхода мероприятия. Конечно, если с пути не собьемся. Или волки помешают.

Но, надо все по порядку. Это было время моих нескончаемых гастролей по стране. “Чес” стоял грандиозный — никакой “Дуст” не поможет. 2-3 концерта в день: перелеты, переезды — расслабиться почти не удавалось. А тут после десяти концертных дней в Усть-Илимске и Братске нас пригласили в баню — на Братское море, благо недалеко. Тур удачно закончился и мы собирались погулять.

Не секрет, что в баню русский мужик ходит не только помыться.

Парилка была знатная. Представьте себе дом, качающийся на воде в десяти метрах от берега. К нему приходилось добираться по узкому дощатому мостику. Выходя из парилки посреди огромного предбанника находилась огромная "3 на 3" прорубь, куда сигали самые отчаянные. Скажу честно, я вошел в их число. Секунды на полторы. Нахождение в ледяной воде было мгновенным, чуть задержишься и ты — сосулька. Но в предбаннике было тепло и очень светло и, когда в проруби никого не было, приплывали огромные рыбины с удивленными от увиденного глазами. Когда возвращались из бани в дом по опасному мостику, я осознал, что обратно идти гораздо сложнее. То ли я устал, то ли еще чего…

Баня была собственностью организации “Подводречстрой” СССР и гостеприимные водолазы выставили на стол местную достопримечательность — “водолазовку”. Это она, наверное, оттого так звалася, что после нее в студеной воде можно было ванну принимать. На разрушительное действие напитка мой организм рассчитан не был. К тому же 3х-часовая парилка, со всеми вытекающими последствиями, плюс 20 с лишним концерта нон-стоп, короче, я расслабился окончательно. Действовала “водолазовка” эффективно: все вроде соображаешь, но ноги не идут, а язык не поворачивается. Через пару часов наш коллектив был “оттранспортирован” в гостиницу. Остались самые стойкие. Я не буду называть их имена, вы и сами все поняли.

Все бы кончилось хорошо, если б у хозяев не появилась идея спеть. После традиционного репертуара (”Ой, мороз”, весьма кстати в ту ночь актуального), перешли к душещипательным произведениям. Следующее вокальное произведение нам, двум последним оставшимся гостям, было представлено как высший пилотаж водолазного искусства. Мужики враз как-то посерьезнели. Потом обнялись и, насупясь, смахивая скупую мужскую слезу, грянули во все подводное горло:

“Наш труд нелегок и не прост.

И отчий дом нам дно любое.

И потому в “Подводречстрой”

Идут умельцы и герои”

В этом скорбном завывании десяти мужских глоток чувствовался неподдельный надрыв — трагедия ушедших на дно и не вернувшихся обратно, тяжесть водолазной амуниции. Чтобы лучше звучал голос, исполнение прерывалось промыванием голосовых связок без ущерба генеральной линии произведения. После второго “антракта” в начале третьего акта я не выдержал и появился на сцене:

"…Коварна глубина!

Не оступись, о водолаз!

Тебе известно одному,

Что оступаются здесь раз"

Текст еще тот. Чего стоит “о водолаз”. Я не буду цитировать все произведение — не всякий это выдержит. Однако перед обалдевшими водолазами стоял вопрос: откуда я знаю эти слова? Громом прозвучал, для вскочивших со своих мест водолазов, мой ответ: “Музыку к этой песне написал я!”

Неподготовленные рухнули на пол. Реакция остальных была ожидаемой — нас пинками выгнали на улицу и предложили самим добираться до гостиницы. Самые рьяные порывались нас расстрелять на месте, но товарищи их уговорили не марать руки. С точки зрения хозяев, я посягнул на святое: присвоил гимну “Подводречстроя” свое авторство. Официальному гимну. “Залитованному” и зарегистрированному. Гимну, что звучал на всех официальных мероприятиях организации, по всему СССР. Да и поминая коллег, трагически ушедших из жизни, водолазы тоже пели про “коварную глубину”. Конечно, надо было немедленно извиняться, объясняться, да не давала “водолазовка” — настоянная на табаке с птичьим пометом она не оставляла никаких шансов на вразумительное объяснение.

…И вот бредем уже час сорок, продрогшие и злые — черт меня за язык дернул подпеть!

…Нас подобрал на третьем часу путешествия лесовоз. Саня, за полчаса до того пришедший в себя, уже пытался выть, но я ему отсоветовал — “родственники” могли быть рядом.

…А теперь самое главное: я действительно написал тот гимн десятью годами раньше. За что получил сто рублей. Будучи знакомым музыкального редактора фирмы грамзаписи “Мелодия” И. М. Якушенко, я получил заказ, с которым неплохо справился, судя по водолазной реакции. Тогда, я — студент без стипендии, брался за любую подходящую работу. И не только написал мелодию для гимна, но и исполнил его противным пафосным баритоном. Но водолазы мне не поверили…

Знаете, позитивный настрой — безумно важная вещь. Пару лет назад моей бабушке поставили смертельный диагноз — рак легких, множественные опухоли. Она начала таять прям на глазах, за пару месяцев скинула больше 20 кг, почти не могла ходить. Готовилась к смерти, хотя, вроде, и боролась, и не сдавалась. Конечно, мы делали все чтобы ее спасти, но врачи отказывались ее лечить толком, мол, безнадежно. И вот нашли в платной клинике врача, который взялся за ее дело. Только вот лечения не потребовалось — за множественные опухоли другие врачи приняли множественные спайки, оставшиеся после перенесенного когда-то воспаления легких. Все анализы ошиблись. Бабуля оказалась здорова. То есть, человек чуть не "сгорел" за пару месяцев от одной лишь мысли о смертельной болезни, будучи при этом здоровым. Страшно подумать, чем бы это закончилось, не попадись нам толковый врач.

Рассказал водитель такси Еду в Москве, по окружной.

Останавливает мент на посту. Я чуть вперед проехал и из машины выхожу, иду к менту, документы показывать. В это время он еще машину останавливает, а за этой машиной грузовик ехал и ему пришлось резко затормозить, чтобы в переднего не въехать. У грузовика открывается задний борт и оттуда

Мой отец никогда не говорил, что любит меня. Чувств особых не проявлял. Ничего не делал. А жили мы без матери. Она ушла от нас, когда мне было два. На каких-то концертах, куда были приглашены родители, он не приходил. С самого раннего возраста я начала искать подработки, чтоб как-то развиваться. И у меня получалось. Я успешно поступила в музыкальное училище. Научилась красиво петь, играть на пианино. Вчера у меня пропал голос, к тому же еще и температура поднялась. Перед важным выступлением. Решила поспать днем. После пробуждения обнаружила около себя несколько таблеток, горячий чай с клюквой и записку: "Я знаю, что у тебя важное выступление на носу. Выпей все по порядку. И да, я знаю, что не проявлял чувств к тебе. Но на каждое выступление я твое ходил, просто не сидел в зале. И теперь я знаю, что у меня самая сильная дочка. Я не прошу простить меня. Но знай, ты просто прекрасна, принцесса". Я до сих пор не знаю, как на это реагировать. Но и на этом выступлении он был. И увидела его в дверях зала.

Работаю в мебельном торговом центре. Однажды к нашему отделу подошёл "бомжеватого" вида молодой человек, одетый в тёплую одежду (на улице было +30). Меня это насторожило. Он попросил ложку кофе и кипятка. Пока моя коллега пошла нагревать чайник, я очень настороженно следила за этим человеком, так как уж очень он был похож на наркомана — резкие