Расскажу вам про свою летнюю бабушку, младшую сестру моей родной бабушки. Сразу после школы она выучилась на фельдшера и ушла на войну добровольцем в самую первую неделю. Служила в передвижных и прифронтовых госпиталях, на передовую не попала только из-за очень хрупкого сложения, но нахлебалась ужасов и горя и без передовой. Сразу после войны её послали работать медиком "за все" в маленький посёлок на северном Урале. Там у неё был кабинет в местной школе, где она делала прививки школьникам, лечила все местное население, иногда принимала роды и даже, раздобыв трофейную бормашину, пломбировала и лечила зубы. Другого врача все равно не было на 500 км вокруг. При школе у неё была крошечная коморка, где стоял её сундук аки кровать. В зимние каникулы школу нужно было топить, а на лето её закрывали на амбарный замок, и бабушка приезжала гостить к нам. Поэтому мы и прозвали её летней бабушкой.
В отличие от своей мастерицы сестры, она была совершенно беспомощна по хозяйству, да и кухни у неё никакой не было, питалась в школьной столовой. Зато она учила нас, внуков, разбираться в грибах и лекарственных растениях, лечить все болезни простыми средствами (других-то и не было у неё), уважать природу и очень точно предсказывать погоду. Накладывать шины и обрабатывать и бинтовать раны, делать уколы и не бояться крови. Эти навыки нам очень пригодились во взрослой жизни. Её заветной мечтой было разбить небольшой огородик и выращивать полезные растения. Но долгие годы она коротала лето у нас в городе. Наконец, прямо перед перестройкой, ей выделили крошечную однушку и клочок земли. И она перестала приезжать на лето.
Мы выросли, встали на ноги и хотели забрать её к себе насовсем, но она дала нам понять, что очень любит нас, но её место на Урале.
Прошло много лет, уже давно нету нашей родной бабушки, да и родители совсем состарились, стало ясно, что если я не навещу летнюю бабушку сейчас, то потом может и не наступить. Мне было сложно к ней приехать и с транспортом, и с визой, но все решаемо. Наконец, я добираюсь до посёлка, точного адреса никто из родных не знал, писали на школу. А посёлок уже не 30 избушек, а вполне современный, с магазинами и дорогами, кирпичными домами. Как тут искать?
Спрашиваю на почте. Там не удивились, назвали меня по имени, отвели к бабушке чуть не за руку.
Старенькая старушка с горящими глазами и озорной улыбкой — это она. Маленькая квартирка, добротная разномастная мебель (надарили), пустая кухня и крошечный холодильник с пакетом молока и пачкой масла — вот и все хозяйство. Зато шикарная клумба лекарственных растений. Она всем очень довольна, пенсии вполне хватает, иногда её приглашают помочь в больнице, особенно на родах. Ну ещё бы, это же внучки и правнучки её первых рожениц! Как же без неё!
Ей ничего не надо. Но я уже знаю, чего не хватает пенсионерам: они привыкли к тем продуктам, которые едят многие годы, а купить на пробу новый сорт сыра или колбасы уже не рискуют. Идём в магазин, отличный выбор! Набрали всяких проб четыре сумки. На выходе несколько скучающих молодых людей запросто отнимает у нас эти сумки и быстрым шагом удаляются. Я прямо остолбенела, потом сообразила, что летнюю бабушку тут все знают.
— Меня тут каждая [п]опа знает в лицо, успокоила она меня.
Дома она с удовольствием принялась все пробовать, но просто запретила мне готовить обед.
А к вечеру пришла та самая тетка с почты и принесла нам обед в кастрюльке на двоих. И так всю неделю приходили разные люди и приносили нам обед. Когда я уезжала, то зашла ещё раз на почту. Почтальонша рассказала, что их таких трое старичков осталось: учительница, старый участковый и моя летняя бабушка. И полторы тысячи семей посёлка так и ухаживают за ними, готовят им обеды, приглашают на свадьбы и дни рождения.
Они спасали жизни и судьбы. И истинная народная любовь не оскудеет.
* * *
Премия, почти точный пересказ... Стройка, перекур, у нас, крановщиков, всё наверху: и обед, и туалет. Туалет -в виде ведра. Как всегда, беру ведро, сделал туалетные дела и по ветру выливаю, слышу -снизу матюки — наш прораб с начальством, комиссия какая-то, прораб матерится и кулаком машет, ветер-то на них, ну, и накрыло моим дождичком, а я что, с ведром же не будешь спускаться-подниматься, черт их принес в этот момент. Прораб потом сильно орал, потому что на главного попало, тот говорит: у тебя бардак на стройке, акт не подписал какой-то, специально, говорит, подстроил, чтоб мы тут не ходили. А я виноват, что ли, еще и живот прихватило тогда, премии лишили, конечно, а прораб потом оттаял, говорит, я этого главного сам не переношу, удачно ты ему попал, шляются, только мешают работать, а с тех пор комиссии не ходят, ладно, премию вернем, а ты получше смотри — я тут постоянно бегаю.
* * *
Услышал я эту историю где-то посредине Атлантики, в круизе до Бразилии. Собеседниками за обеденным столом оказалась пожилая пара экс-программистов из Нижнего Новгорода. Они еще в советские времена госпремию за свои дела получили. Да и в прошлом 2013 году не бедствовали, раз в круизе катались. Ну да собственно история...
В 1991 году,
в апофеоз гласности и прочего безобразия молодой и начинающий политик Немцов вывел на площаль народ протестовать. Поводов для протеста было два: 1) строительство АЭС 2) вырубка части деревьев в центре города в связи со строительством станции метро. Митинг был довольно шумным. Два десятка липовых деревьев обозвали "дендропарком" и сильно болели за переспективу их безвременной кончины. Обещания властей посадить липы поблизости успокаивающего эффекта не давали. Тут как раз мимо шла та самая программистка, что я встретил в круизе и задала Немцову простой вопрос:
— Вот вы тут природу защищаете, а нахрена тогда все ваши агитационные плакаты прибили ржавыми гвоздями к тем самым липам — сокровищам дендропарка?
На что и получила исчерпывающий ответ:
— Пошла нах[рен], старая дура!
Собственно, это было абсолютно правильно. Ибо не надо путать повод и цель. Цель была — влезть в политику, а дрова эти — всего лишь повод повонять и обратить на себя внимание.
Метро все-таки построили. Через 20 лет. На том же месте. Причем стройку разморозили, когда сам Немцов то ли в мэрах Нижнего, то ли в губернаторах Нижегородской области ходил. Потому как город еще в 80-х задыхался от транспортного коллапса и метро было просто необходимо. А в недостроенных помещениях Нижегородской АЭС открыли линию по разливу водки, что видимо гораздо полезнее для генофонда нации. А в городе сейчас жуткий дефицит электроэнергии.
Интеллектуальная элита отголодала своё в 90-е и постепенно стала занимать подобающее место в обществе. По себе знаю. Дерьмо постепенно тоже занимает подобающее ему место. Начали строить инфраструктурные объекты, что запланировали еще в 85 году. У меня под окнами после 20 лет перерыва мальчишки снова стали запускать авиамодели... Нормализуемся.
Но 20 лет ушли в дерьмо. И их не вернуть. В том числе благодаря этой кудрявой сволочи — Немцову. Думай, за кого голосуешь.
* * *
Поехал я нынче летом в командировку. Время в пути ровно сутки. C утра заселившись в купе, нахожу там двоих попутчиков очень приятные люди, с которыми постепенно завязалась простая беседа людей на сутки сведенных вместе. Это были женщина в годах, к сожалению её имени я не помню, и мужчина в самом расцвете сил, т. е лет 40-45. Звали мужика Василий,
про него собственно и история. В процессе беседы выяснилось, что они уже едут двое суток и также разговаривая, они выяснили, что очень давно они служили на одной пограничной заставе у нас на дальнем востоке. И когда-то, покойный муж этой женщины, особист заставы спас молодого медика прапорщика Василия от неминуемой ломки его служебной карьеры по каким-то там партийным делам. За что Василий неоднократно поминал мужика добрым словом и искренне сожалел этой женщине что муж так рано умер. К вечеру Василий ушел к своим знакомым в соседнее купе отмечать день рождения своего внука. Поздно вечером он вернулся в прекрасном расположении духа с поллитрой, которую мы на троих и выпили. Выпили соответственно своих способностей, т. е. как и все нормальные женщины в чужой компании, наша попутчица только пригубила, я выпил от силы сто грамм-завтра спозаранку встреча с заказчиком, а Василий приговорил остальное. Подъем мужика на вторую полку в объятия сна осуществляли втроем. Я, хрупкая женщина и могучий и богатый русский язык в части матов сквозь зубы. Василий при этом вел себя как нормальный русский мужик, офицер, напоминал сосиску. Т. е. никак. А фигли, солдат спит, служба идет. При этом достойно и прилично не как какой-нибудь алкаш. Я вспомнил рассказ своих друзей, как они когда-то поднимали меня. Поверьте мне, вели мы себя по разному. Одним словом настоящий офицер. Ну, слава богу, подняли. Мы еще немного поговорили об их жизни на заставе, попутчица что-то рассказывала из жизни пограничников и постепенно, под стук колес купе отошло ко сну. Оказалось ненадолго.
Жуткий грохот падающего со второй полки тела об столик со стаканами и разной посудкой мгновенно разбудил нас с женщиной. Разбудил грохот нас, но не Василия который собственно и храпел теперь уже на полу. Первые попытки поднять его очень быстро дали понять, что сосиску в стоячем положении мы хоть и смогли запихать наверх, но теперь, то тесто которое он собой представлял из ямы между полками мы уже точно не вытащим. Наши позывы Василий, Василий, Ва-а-сссилий вставай! Сопровождались только сладким сонным похрапыванием.
И тут наша попутчица с радостной присказкой, А! Вспомнила! выдает:
— Василий вставай, ГЕНЕРАЛ идет.
Мгновенно! Человек оказался на ногах! Трезвый!!!
— К-к-какой генерал? Где?! — спросил он.
Это надо было видеть. У меня случился шок. А Василий оценив ситуацию, спокойно, сам(!), залез к себе на вторую полку и захрапел дальше. Только после этого меня пробрал смех. Очень громко и на весь вагон. Когда я успокоился, эта женщина добила меня контрольным в голову, сказала:
— Да вот, Сергей, муж давно уже умер, не сразу вспомнила я, раньше, когда его нужно было поднять из такого же состояния, я кричала ему: "Застава в ружьё!" и он мгновенно поднимался. Ни разу не было осечки.
Только при этом "застава в ружье" она произнесла тихо. Пусть спит спокойно пограничник Василий, граница на замке. И пока у нас такие пограничники, в этом можно быть уверенным.
* * *
А подумал я о том, что неплохо бы освежить настроение моих друзей БАЙКОЙ из "театральной жизни".....
Итак!
А ещё был случай. Рассказывал мне Коля Караченцов.
Лет двадцать тому в Ленкоме шел спектакль “Оптимистическая трагедия”.
Театральный художник оформил сценический задник в виде двух белоснежных линкоров, стоявших нос к носу.
И на фоне этих ослепительно огромных корабельных бортов разворачивалось действие бурных рррреволюционных лет.
И в аккурат в этот период из театра за пьянку выперли то ли машиниста сцены, то ли бутафора….
И он решил ОТОМСТИТЬ! За всё!
По задумке режиссёра-постановщика спектакль начинался с полного затемнения.
Затем раздавались корабельные склянки, медленно включался свет – и начиналось представление.
Наш изгнанный из театра страдалец решил использовать эти несколько минут полной темноты для осуществления своей благородной мести.
Вооружившись банкой с чёрной краской и кистью, он в полной темноте вывел на белоснежном борту линкора те ТРИ заветные буквы, которые волнуют сердце каждого русского человека.
Буквы были – с человеческий рост, и прекрасно читались с любого места, будь то ложа-бенуар или галёрка.
Короче, когда дали занавес, нашего героя уже и след простыл.
Зато публику ожидало незапланированное яркое развлечение в виде знакомого до боли слова на борту корабля.
Начался смех, переходящий в хохот, и "под это дело" дали занавес. В смысле – закрыли.
И стали срочно замазывать чёрные матерные буквы белой краской. Замазали, дали занавес ( в смысле – открыли) и начали спектакль.
Ну, поначалу публика ещё какое-то время обсуждала происшедшее, но потом втянулась в спектакль, и затихла.
Спектакль идёт, красочка белая под лучами прожекторов подсыхает, и настаёт момент, когда из-под белой полезла ЧЁРНАЯ … и вот уже заветное слово буквально пылает на борту линкора.
И как тут актёрам играть революционную трагедию, когда за спиной — ТАКОЕ!
И опять в зале – ржачка! И опять дают занавес.
И зритель слышит, как за сценой заработали молотки.
И когда занавес открыли в третий раз, зал не то, что заржал – зал задохнулся от хохота.
То место, где были БУКВЫ, было … забито ДОСКАМИ. Крест-накрест.
Понятно, какая могла быть в тот вечер "Оптимистическая трагедия" под стоны "умирающего" от хохота зала, под рыдающих от смеха актёров…
И занавес закрыли в третий раз.
Насовсем.
Женские истории ещё..
