Призрак Оперы.

В марте 1908 года во время плановой инспекции подземелий Гранд Опера рабочие сломали стену, казавшуюся лишней и преграждающей путь в соседний подвал, и за стеной обнаружили скелет человека.

Опасаясь скандала, директор решил показать скелет своему знакомому жуpнaлиcтy. Месье Гастон Леру был страстным театралом, к тому же славился известной осторожностью при написании статей: в молодости он получил юридическое образование и, видимо, поэтому старался не писать шокирующих или оскорбительных разоблачений, хотя, как и все газетчики, гонялся за сенсациями.

Месье Леру умел деликатно формулировать, и директор надеялся, что после выхода его статьи новость утратит остроту и скандала удастся избежать.

Гастон Леру склонился над находкой: скелет был припорошен кирпичной пылью, форма черепа была весьма странной.

Должно быть, при жизни этот несчастный был ужасающе уродлив. Но на мизинце скелета сверкало дорогое кольцо. Судя по форме – женское, сделанное по ювелирной моде 60-х годов прошлого XIX века.

Парижский оперный театр, Гранд Опера или Опера Гарнье, как его называют по имени архитектора, — самый большой оперный театр в мире. Это здание поражает своей красотой и роскошью внутреннего убранства. Оно огромно — но большинство посетителей даже не догадывается, насколько: ведь они видят только надземную часть здания.

Подземелья Оперы – одна из легенд Парижа: они огромны, располагаются на нескольких уровнях, там множество коридоров, половина из которых обрушились от времени и не отреставрированы до сих пор, поскольку современные строители не уверены, что попытка реставрации не приведет к обрушению всего здания. В этих коридорах легко заблудиться и погибнуть, а под центром Оперы находится настоящее подземное озеро. Воду из этого озера в XIX веке использовали в гидравлических машинах для обслуживания декораций. И до сих пор оно используется как водный резервуар на случай пожара, к тому же осушить его полностью просто невозможно: здание построено над одним из ответвлений Сены.

Гастон Леру был потрясен не самим фактом обнаружения мертвеца в Опере (в этих подземельях остался бы незамеченным целый полк), сколько чудовищным уродством черепа и наличием изящного женского кольца.

Изображение кольца опубликовали во всех газетах, пытаясь найти кого-то, кто узнает эту вещь и тем самым прольет свет на тайну личности неизвестного, умершего в подземельях Оперы около тридцати лет тому назад. Никто не откликнулся, и неизвестный так и остался неизвестным, а тайна его смерти так и осталась тайной.

Но Леру был хорошим журналистом, и ему удалось разговорить несколько старых рабочих, трудившихся при театре со времен его постройки. И они рассказали историю о том, что один из архитекторов якобы был человек с изуродованным лицом. Ему приходилось носить маску: даже могучие каменщики пугались и крестились при виде его.

Родом архитектор был из какой-то французской деревушки, мать нагуляла его и пыталась скрыть беременность, до последнего утягивая живот корсетом, вот и родился бедняга с такой головой.

Потом мать продала его цыганам как диковинку. Но архитектор он был очень искусный: вроде бы, обучался где-то на Востоке, куда его завезли цыгане.

Он был одинок, и дирекция предоставила ему квартирку в Опере. Бедняга влюбился в одну из хористок по фамилии Даэ. Но она не отвечала ему взаимностью, тем более, что у нее был богатый покровитель.

Но архитектор как-то заманил ее в свой дом и продержал две недели в подвале. Что там между ними произошло, неизвестно, однако архитектор отпустил хористку добровольно. А сам просто исчез. Говорили, будто он замуровал себя где-то в подземельях Оперы и таким изощренным способом покончил с собой.

А еще говорили, будто он сам – или его призрак – до сих пор ходит по коридорам Оперы и может проникнуть куда угодно через тайные переходы, которые сам же построил в толще стен и внутри колонн.

Эта история Леру понравилась, но показалась недостаточно романтичной и зловещей. Поэтому он решил придумать собственную версию.

Таинственного уродца в маске он назвал Эриком, сделав его не только гениальным архитектором, но и гениальным композитором, "Ангелом музыки", обучающим юную хористку пению, а потом с помощью жестоких преступлений открывающим ей путь на сцену. Его возлюбленная получила имя Кристина и куда более благородный характер. А вместо богатого покровителя прекрасной певице судьба подарила знатного жениха Рауля де Шаньи. Так был создан один из популярнейших триллеров в истории литературы. Свой роман, вышедший в 1910 году, Гастон Перу назвал "Призрак Оперы".

ОСТРАЯ ТЕМА

Есть у меня приятель в Сингапуре. Зову его? Педро. Это отдаленно похоже на первые слоги его настоящего имени. Опять же, познакомились мы на банкете, где я какое-то время думал, что он из Мексики. Меня он называет: "Серигари". И всякий раз улыбается при этом.

Педро — страховой юрист, толковый парень. Пару раз консультировался

Есть на русской свадьбе бессмысленный, беспощадный и бесчеловечный обычай — выкуп невесты. Бессмысленный, потому что, невесту все равно отдадут. Беспощадный, потому что жених и "свидетель" (если угодно "шафер") должны пройти "последнюю милю", поучаствовав во всех конкурсах, которые подготовили подруги невесты от ворот и

Я воспитанная на идеалах равенства и братства, всегда учила дочь помогать бедным, делиться с детьми из неблагополучных семей, не судить людей по одежке и прочей чепухе. Так было, пока в наш дом не въехали ОНИ.

Мы живем в новостройке. Тут большие квартиры с огромными кухнями, гардеробными и холлами, закрытый двор, отличная стоянка, камеры,

Эдвард Радзинский рассказывал:

" По окончании театрального института мою жену распределили в Грозный, в Русский театр. Там был один замечательный актер. Он играл все — Отелло, Гамлета… А Мавра играл так страстно, что бедная Дездемона вечно ходила с вывихнутыми пальцами.

В пьесе "Кремлевские куранты" он играл Сталина и в гриме был до удивления похож… В это время как раз шла борьба с культом личности, и у вождя в пьесе сократили почти весь текст. Но тому актеру и не нужно было слов! Однажды в очередную годовщину Октября в театре собралось все партийное начальство. И вот началась пьеса, вышел Сталин… И так взглянул на ложу, что они все мигом встали, а точнее — вскочили! Актера звали Леонид Броневой. "