Сделали мне операцию по удалению аппендицита. Отвезли в палату. Дело было вечером. Почти сутки пролежал, промаялся, вроде стало отпускать. А тут ещё обезболивающее прокололи. Кайф, короче. И тут на свободное место привозят деда, лет эдак 80 с лишним. Переложили на кровать, укрыли. Спрашиваем, что случилось. Дед повествует. Случилась, мол, автоавария. Дед был на месте пассажира в "Запоре". Слишком серьёзного ничего с ним не случилось, но швы в разных местах наложили, в том числе и на лицо, в районе губ. Тут в палату заходит молоденькая, очень симпатичненькая медсестричка и обращается к деду: "Дедушка, я вам сейчас капельницу поставлю". И ставит. И уходит. А когда она дверь в палату открыла, чтобы выйти, с противоположных окон солнце её так осветило, что вся одежда (халатик) ну просто прозрачным стала. Закрыла дверь, ушла. Тут дед и произнёс своими полузашитыми губами: "Я бы ей вдул! "Все чуть с коек не попадали, а у меня шов разошелся. Вот такой Дон-Жуан.

Знаете, я хочу поделиться своей историей. С самого детства я рос нормальный в семье инвалидов. Папа — глухонемой, мама — глухая на одно уха, у брата нет одной руки. Несмотря на это, все они работают и спокойно живут. Я не могу понять, откуда взялся стереотип того, что инвалиды — отбросы или не могут жить так, как все? С самого детства меня все пытались пожалеть, когда узнавали, что я — из семьи инвалидов. На мои слова "Ну, и что в этом такого? Они ведь такие, как все" чаще всего слышал ответ "Ну, они ведь инвалиды". Я надеюсь, что после прочтения этой истории тут исчезнут стереотипы о неполноценности. Если вы знаете кого-то глухонемого — попробуйте выучить хотя бы азбуку жестов и поговорить с этим человеком. Радость и добро в их глазах, которые появляются после моего банального предложения перевести что-то, словами не описать. Люди, будьте добрее.

Ехали с Геной в Туапсе. А я в телефоне для прикола настроил будильник, чтобы он каждый час говорил противным голосом: "Надо выпить!"

Гене это очень нравилось, каждый раз он вставал по стойке смирно, отдавал честь, говорил "Так точно, товарищ полковник!", наливал, и мы выпивали.

В купе с нами ехала очень интеллигентная пожилая женщина (как потом выяснилось, заслуженная учительница России или что-то в этом роде) с внучкой. Сначала мы предложили даме принять участие в нашей скромной трапезе, но она вежливо отказалась.

И вот прошло уже несколько часов, Гене эта игра надоела, он дремлет на своей полке, я на своей.

Очередной сигнал. Гена не реагирует, а дама начинает проявлять явные признаки беспокойства. Через две минуты она решилась, встала, тронула Гену за плечо и сказала: "Молодой человек, вы выпить забыли!"

Рассказала подруга-врач. Дело было еще в глубоко советские времена.

Училась она в астраханском меде и была у них на курсе одна девчушка — ну очень скромная. Тихая, стеснительная, краснела по всякому поводу. Ну и смущали ее, есессно, некоторые темы. Но мед есть мед — поступила — учись.

Шел у них зачет (по анатомии). По закону подлости скромнице досталась та самая тема — "Устройство мочеполовой системы у мужчин". Занятия в анатомичке, все сидят вокруг, она у стола рассказывает профессору про ту самую систему. И каждый раз, произнося слово "пенис" запинается и густо краснеет.

Профессор был в веселом настроении, решил пошутить, и спрашивает ее:

— Ну что вы, голубушка, все "пенис", да "пенис". Это слово латинское. А наше-то, русское слово — какое?

Девушка обомлела и просто впала в ступор. Аудитория затихла, как небо перед бурей. А он опять — да с улыбочкой:

— Так как это по-нашему называется?

У девчушки в глазах слезы, об щеки спички можно зажигать — но молчит!

Он, уже с раздражением:

— Так все-таки — как это по-русски?

И она на выдохе (слышно было только потому, что все затихли):

— Х[рен]!

Анатомичка громыхала долго... А профессор-то имел в виду "член"...