Поселок наш подмосковный, хотя и вблизи столицы, но как говорится, состоит из рабоче-крестьянского и военного сословий, то есть людей явно не богатых и не олигархических. Да и магазин тоже под стать поселку — уже не сельпо, но еще и не супермаркет — так, кишка, где с трех сторон — прилавки с товаром от картошки и пива до мороженой рыбы и колбасы. Есть и закуток с телефонами и мылом. Но близость к Москве, к сожалению, цены в магазинчике делает истинно столичными. Конец рабочего дня, народу в магазине немного, в каждую из 3-х касс-прилавков стоит 2-3 человека. Я пристраиваюсь за бабулькой с пустой тележкой, которая сосредоточенно, и никого не замечая, пересчитывает свои рублики. Вздыхая, просит взвесить ей 100 грамм колбаски самой дешевой рублей за 200. Заветренный кургузый кусочек потянул грамм на 130, но уже не хватило ей рубликов, и вздыхая —

"боже, где же денег-то взять" — она перешла к овощному прилавку, прицеливаясь на закупку нескольких картофелин. И так мне стало обидно за ее заштопанные, но чистенькие рейтузы, пальтишко лет семидесяти, и эти рублики железные, что взял и, как заправский карманник, думая, что никто не видит, сунул ей в кармашек свою последнюю бумажку 500 рублей. Еще оставалось у меня несколько десяток, зарплату обещали выдать завтра, и вспомнив, что пиво есть второй хлеб, я отошел к пивному прилавку, где стояли несколько потертых жизнью, как и я, личностей. Сказать, что бабулька, расплачиваясь за свои картофелины, и вдруг вытащив из кармана 500 рублей, была потрясена, это — не сказать ничего. Она была в шоке.

Продавщица колбасного, смеясь и подмигивая мне (заметила ведь мое карманничество!) — "ну что, бабушка, а говорила, что денег нет, берешь колбаску-то" — отрезала ей и, не взвешивая, сунула в тележку совсем другой кусище аппетитной и дорогой колбасы, овощная продавщица ссыпала ей вместо прошлогодней и сморщенной совсем другую — дорогую израильскую картошечку. На попытки ничего не замечающей бабульки, причитающей — "боже, как же это"- сунуть им бумажку мою, отправили ее прочь — "иди уж, миллионерша. Завтра приходи утром, творог обещали привезти". Вот так и посмеялись все вместе, повеселились грустно. А придя домой, я обнаружил, что вместо 20-рублевого "Жигулевского", оказывается, приобрел Хольстен и Туборг. Такой вот приятный шок. Такая вот подмосковная история о счастье пенсионерском.

Сюрреалистическая картина…

В свое время я работал в одной девушкой – мулаткой. Она была вполне себе "наш [мав]р — советский", прожившая практически всю жизнь в России. Хотя, как я узнал в какой-то момент, что родилась она в одной из африканских стран, куда после окончания института вернулись ее родители — папа–негр, борец за свободу чего-то там на африканском континенте, и мать – родом из подмосковья. Но, к сожалению, Африка не самый спокойный континент, и ее родители пропали в одном из военных переворотов и попытки узнать их судьбу остались без результата. Но героиню и ее брата успели переправить в Россию к бабушке в "маленькую деревню Орехо-зуевского района".

И как-то, вспоминала она- "мы с братом зимой баловались на деревенском пруду и льдина откололась. Мы страшно испугались и начали по французски кричать "помогите"".

И в этот момент я прочувствовал всю сюрреалистичность момента. Представьте себе – зима, маленькая деревня Орехо-зуевского района. Деревенский пруд. На нем на льдине сидят два [мав]ритенка и орут по французски "помогите". Представьте разрыв шаблона у местного населения.

Эту характерную и поучительную историю рассказал мне ещё на старом месте работы один пожилой коллега, завлаб, очень хороший мужик. Он проработал в институте много лет, пришел устраиваться туда ещё мальчишкой, сразу после Универа. А директором института был тогда один известнейший учёный.

Вот – рассказывает мой коллега – значит, встречает

"Как-то мне довелось наблюдать за работой группы людей у Стены Плача. Кто на стремянке, кто стоя на земле, они палочками выковыривали из щелей "божью почту" и собирали наши записочки в черные полиэтиленовые мешки. Эта процедура проводится раз в пол года, и естественно там скапливаются сотни тысяч бумажек. Правильнее сказать тысячи наших надежд, наших просьб к Всевышнему. А бумажками они становятся уже на земле под метлой. Я смотрел на эту груду скомканных бумажек и думал о поразительном феномене. Вне зависимости от вероисповедания, вне ощущения себя верующим или нет, люди без сомнения уверены, что их послание будет прочтено.

Тут рядом со мной оказался один из работающих, я не удержался и спросил собирателя:

— Ты уверен, что Он уже успел прочесть мою записочку, оставленную несколько часов тому назад?

"Почтальон" никак не отреагировал. А недалеко от меня, чуть впереди, стоял невысокого роста пожилой человек. На мой вопрос он медленно обернулся, несколько секунд пристально смотрел мне в глаза и, слегка улыбаясь, сказал:

— Ингелэ! * Он прочитал твоё послание ещё до того, как ты его написал…"

* сынок, юноша (идиш)

(с) Борис Гуревич

Будучи человеком приличным и воспитанным (мною), муж всегда звонит мне в конце рабочего дня и сообщает, что едет домой. Ну, чтоб жена успела выставить любовника, сменить постельное бельё и принять душ. Питерская интеллигенция, фиг ли. Ехать ему до дома целый час, поэтому я всё успеваю и у нас хорошая, крепкая семья, основанная на взаимном