Меня растили как вклад в будущее. При этом не сказать, что прям инвестировали хорошо. Из разряда "не голая, желудок чем-то набит, ну и ладно, че тебе ещё надо". Ни о каком доверии речи и не шло, все мои переживания поднимали на смех. Не было права болеть или быть в плохом настроении. Ходила в обносках с чужого плеча, часто ели пустые макароны, семья вечно по уши в долгах. Друзей не было. Начиная со средней школы, прямым текстом домашние мне говорили: "Вот получишь диплом, будешь нас обеспечивать, сядем тебе на шею".
Кое-как наскребли денег, влезли в долги, взяли кредиты и заставили идти в большой вуз, мол, солидно, хоть и платно. А могла бы пройти на бюджет в другой вуз, помельче, но нет, это ж типа шарашка какая-то, не котируется. И продолжали песочить мозги и давить.
Я училась на отлично, но очень уставала, каждый день, приходя домой, просто падала. Меня упрекали: "Да от чего там уставать, ты че, вагоны разгружала, что ли? "За полгода до диплома я сломалась. "Неожиданно" кукушка дала сбой. Восстановиться не вышло, перепоступить или перевестись тоже.
Когда на следующий год моя кузина получила диплом, мой отец напился и устроил мне скандал, что не я оказалась первой в его роду с вышкой.
Устроилась на первую попавшуюся работу в магазин, сняла дешевую комнату у пожилой дамы и съехала. Домашние до сих пор названивают и гнобят при встрече, что я должна им. Сижу на прописанных транквилизаторах, ловлю панические атаки и потихоньку коплю деньги в сумму долга. Получаю мало, но мне хватает на самое необходимое и даже немного остается. Из принципа отдам им сумму за обучение, чтобы оставили меня в покое. Я просто хочу тихой и спокойной жизни обычного человека, а не Показать ещё банковского депозита.
* * *
Давным-давно рассказала подруга. Отдыхала она в Таиланде и купила экскурсию на слонах по джунглям.
Замешкавшись, она вышла на слоновью парковку и увидела, что все приличные слоны были уже разобраны алчными немцами, а ей достался мелкий слоник, с ушами, как у Дамбо. И шел он в самом конце слоновьего ряда, постепенно отставая. Подруга совсем приуныла, поняв, что и обеда ей, возможно, не достанется, слишком медленно и уныло плелся слоник по джунглям. В итоге, все слоны ушли далеко вперед, они остались одни на дороге.
Однако, погонщик слона сохранял уверенный и счастливый вид, говорил ей не беспокоиться, что они точно успеют, а на вопрос, как зовут животное, ответил, что-то типа Быстрый Ветер.
Сарказм им не чужд, подумала подруга.
И тут вдруг за спиной у слона раздался дикий треск, по-видимому, какое-то старое дерево треснуло. Слон подскочил и понесся, развив вторую космическую скорость, только уши трепыхались, да встречный ветер не давал даже вздохнуть.
Короче, она успела не только пообедать, но даже пару раз чайку попить, пока измученные немцы не начали вываливаться из своих сидений.
— Хороший слон, быстрый, — довольно сказал подошедший погонщик, - только немного труслив.
* * *
Еду в поезде (Нюрнберг-Мюнхен). На очередной станции заходит парочка: ну прям "фольклорный", малинового пиджака не хватало, "новый русский" с наследником лет 12-ти. Тащат Велосипед — именно так Велосипед — mountain
bike, крутой до невозможности — карбоновая рама, пневмо-тормоза и т. д. и т. п. Такая фигня стоит,
как не самый плохой автомобильчик.
Как их в поезд занесло — непонятно. Видать, велосип@дик в мерина не влез.
Сидим, едем.
Проводник: "ваши билетики битте". Они показывают, он проштамповывает.
Взгляд проводника упирается в Велосипед, во взгляде — Уважение. Кивает на него головой и, показывая рукой на выход — просит, ясно, по-немецки, перейти в соседний "велосипедный" вагон. Парочка в непонятки — за проезд плачено, а их просят вон. Тычут проводнику билетики, папа пытается дать денег. Проводник неумолим.
Мне становится любопытно, начинаю прислушиваться...
Папа — сыну:
— Что б%я, велосипед тебе, дебилу, понадобился, б%я, счас ссадят нах, как добираться потом будем, б%я.
—???
— Давай, б%я, плачь, б%я, может, пожалеет фашист
Сын начинает плакать. Проводник тихо офигевает и начинает тащить Велосипед в соседний вагон. Папа шлет маты в сторону проводника... хватается за Велосипед, упирается, не даёт тащить...
Проводник офигевает окончательно, хватается за рацию...
Решаю разрядить обстановку — сообщаю проводнику, что господа не в курсе того, что соседний вагон предназначен специально для велосипедов.
Проводник начинает ржать, окружающая публика — хихикать.
Папа багровеет, начинает закатывать рукава — думает, немчура издевается. Сын плачет навзрыд, уже по-настоящему...
По-русски сообщаю папе, что от него хотят...
* * *
В 1834 году шведский журналист Андерс Линдеберг опубликовал статью, в которой поставил под сомнение эффективность управления страной королем Карлом XIV Юханом (наполеоновским маршалом Бернадотом). Речь в статье шла о невозможности открытия нового театра в столице из-за королевской монополии.
Это было сочтено оскорблением Его Величества,
и по средневековому закону о государственной измене Линдеберг был приговорен к смертной казни через обезглавливание. Король не собирался выглядеть в глазах своих подданных тираном и самодуром и милостиво смягчил приговор до трех лет тюрьмы. Но Линдеберг не согласился на эту "королевскую милость" и отказался от помилования. Он настаивал на исполнении закона и требовал, чтобы ему отрубили голову за его свободомыслие — раз уж в стране действуют средневековые законы, и людей приговаривают к плахе за их точку зрения, то пусть король докажет свою жестокость. Вся страна с любопытством наблюдала за развитием процесса.
Король не хотел действовать по жестокому средневековому праву. Тюремщики начали подталкивать Линдеберга к побегу из тюрьмы — таким образом, проблема решится сама. Линдеберг наотрез отказался бежать и своим последним желанием попросил, чтобы ему отрубили голову в день его рождения. Тюремщики решили запугать упрямца, и в камеру к Линдебергу пришел священник для исповеди и отпускания грехов. Линдеберг не испугался и снова отказался от побега из тюрьмы. Виноват — рубите голову. Тогда из-за упрямства одного человека король объявил всеобщую амнистию по случаю своего 24-летия вхождения на престол. Но журналист наотрез отказался от амнистии и не захотел выходить из тюрьмы.
Проблему надо было как-то решать. Тюремщики вывели Линдеберга из тюрьмы на прогулку, а потом захлопнули за ним дверь и отказались впустить обратно.
Журналист, издатель, писатель и театральный деятель Андерс Линдеберг победил систему и в 1842 году открыл в Стокгольме собственный театр.
* * *
Лешкой Шевляковым навеяно:
Был как-то замдеканом математического факультета Андрей Юрьевич Шевляков
(кстати, сына его как зовут вы уже знаете). Историй с его участием вагон и маленькая тележка, с чувством юмора у замдекана было все более чем в порядке, я же расскажу только одну.
Первый семестр. Идет лекция
по чему-то серьезному, вроде матанализа в большой аудитории — 150 человек первокурсников, которые с деканатом еще никогда не сталкивались, поэтому о Шевлякове просто ничего не знают.
Андрей Юрьевич заходит в аудиторию и просит преподавателя сделать небольшое объявление. Естественно, преподаватель представляет замдекана свежеиспеченным студентам со всем присущим официозом. Андрей Юрьевич выходит за кафедру и говорит где-то такой текст:
— Итак, у нас есть некоторые нерадивые студенты, на которых деканат поставил жирный крест. Я зачитаю список: (тут идет список из приблизительно 50 фамилий). С приказом на отчисление можно ознакомиться в деканате. Спасибо за внимание.
Заместитель декана закрывает папку и не торопясь идет к двери которая от кафедры на значительном удалении. Студенты в шоке — каждый обдумывает, что он успел натворить и за какие грехи его отчисляют. Гнетущая тишина, только шаги замдекана. Тут кто-то опомнился на первой парте и успевает задать вдогонку спине в открытой двери вопрос:
— Андрей Юрьевич, а что нужно сделать, чтобы не отчислили?
Шевляков медленно оборачивается и бросает в обалдевшую аудиторию только одно слово:
— Флюорографию.
Душевные истории ещё..