В конце 20-х Татьяна Пельтцер познакомилась с немецким коммунистом и философом Гансом Тейблером, приехавшим в Москву учиться в Школе Коминтерна. В 1927 году она вышла за него замуж, а в 1930 году супруги переехали в Германию. Там Татьяна по ходатайству мужа вступила в Коммунистическую партию Германии и устроилась машинисткой в Советское торговое представительство. Там в пивной слушала выступление Гитлера. Уже совсем скоро мужа Пельтцер, члена Коминтерна, коммуниста, Гитлер бросил в концлагерь, а Татьяна Ивановна уехала в Россию.

Много лет спустя Ольга Аросева, Галина Волчек и Татьяна Пельтцер, которой было уже за 70, отдыхали в Карловых Варах. И на встречу к Пельтцер приехал ее бывший супруг. Они не виделись много лет, у каждого своя жизнь, но встретившись, ходили, взявшись за руки, не расставаясь ни днем, ни ночью.

И вот, когда дружная компания расположилась под тентами летнего кафе, Волчек, глядя на эту волшебную пару, задумчиво сказала: "Какая же тварь, этот Гитлер, какую любовь разрушил... "

На что бывший член Коминтерна, узник концлагеря, жертва нацизма и муж Татьяны Ивановны Пельтцер Ганс Тейблер заметил: "Да, конечно, Гитлер был очень нехороший человек, на нем много грехов, но в нашей разлуке он не виноват. Я у Танечки нечаянно обнаружил в кармане фартука любовную записку от моего лучшего друга... "

Пауза. Аросева: "Танька! Так ты, выходит, б.. дь, а не жертва нацизма?! "

Я знал одного парня. Ну как знал, слышал о нем. Он любил "переживать" землетрясения и записывать каждое из них "как стихию, которую он пережил". Все бы ничего, но делал он это на вертолете — такое себе "переживание", учитывая, что в воздухе ты ничем не рискуешь. Так вот, какие-то умельцы слили все горючее с топливного бака его вертолета, который тот в чистом поле "припарковал". Когда бедствие все-же началось, наш "эксперт по выживаниям в землетрясениях" засуетился, начал запускать вертолет, а оно ничего не выходит… Бил в истерике о приборную панель; даже не увидел указателя, что горючее на нуле, да и на разлом в земле, в месте стояния вертолета, тоже не обратил внимания… В тот день никто не погиб, кроме, ну вы поняли — разлом поглотил вертолет вместе с пилотом. Сейчас в том месте даже не хотят убирать останки; хотят сделать так как и в случае с Эверестом — этот труп будет предупреждением для всех, что с землетрясениями шутки плохи.

Пляж, две дамы с комплекциями сарделек раскладываются поутру, судя по провизии надолго. Наконец уселись и заметили, что солнце изрядно встало над лесом и печет не на шутку.

— Сгорим к чертям! Надо кремом намазаться! — восклицает одна и рыщет в сумке. Потом мрачно замечает:

— Надо было.

Другая даже не роется. Обдумав проблему, обреченно вторит: Да, надо. Было.

Обе обрушиваются на свои пледы и засыпают крепким сном. Вид у них бледный, в самом деле ведь сгорят нафиг. До ближайшего магазина, где стоят эти кремы, минут семь ходьбы. Если они не в курсе об этом — легко могли бы загуглить. Или спросить окружающих. Кто-то бы и свой дал намазаться, чисто из жалости. Могли курьерскую доставку заказать наконец, прямо к пляжу. Но жара реально вырубает мозг, а у кого-то его может нет вовсе.

Проехал я там часа через три снова, возвращаясь обратно с прогулки. Дамы лежали на том же месте, только из бледных сарделек превратились в крепко поджаренные. Были полны страданий, часто переворачивались, накрылись всем чем можно. И это они считают, что отдыхают? Воистину, люди обладают невероятными способностями устраивать себе ад на пустом месте.

Обсуждали тут с друзьями английский юмор. И я вспомнил историю, когда мне повезло испытать его на себе.

Второй курс аспирантуры. Я пишу диссертацию по риторике Путина и Буша. Они только что покинули свои посты, и исследований по ним в Москве нет вообще.

Поэтому факультет отправляет меня в командировку в Лондон, чтобы в библиотеке LSE я нашёл всю нужную информацию.

Встреча с английским юмором произошла прямо на границе, в аэропорту Хитроу.

Британский пограничник долго рассматривал мой паспорт, наконец спросил:

— Сэр, я вижу у вас визу Academic visitor. Она довольно редко встречается. Расскажите, пожалуйста, для чего именно вы прилетели?

— Я пишу диссертацию по президентской риторике Путина и Буша, сэр. В связи с отсутствием какой-либо информации по этой теме в Москве, я намерен искать ее в библиотеке LSE.

Пограничник на меня внимательно посмотрел:

— Сэр, то есть вы хотите сказать, что у президента Буша есть риторика?

— Это я и собираюсь выяснить, сэр.

— Удачи, сэр. Удачи.

И поставил мне въездной штамп.