У моей бабушки была ужасная черта — накопительство. Причём не накопления денег, как можно было подумать, а собирание всякого хлама — всё по мелочи, что "могло пригодиться" или просто жалко выкинуть. К старости это прогрессировало настолько, что когда мы получили по наследству квартиру, там из 40 кВ м свободных было максимум 5 — просто развернуться негде из-за коробок и пакетов с хламом: пустые баночки из-под еды и косметики, журналы 10-20-летней давности, одежда и обувь времён СССР, какие-то безвозвратно сломанные вещи — всё хранилось у неё.

С ужасом находила среди всех этих вещей свой мусор (даже вспоминать противно — порванные колготки, пластиковые бутылки, разбитая чашка). Видимо, она не только своё копила, а ещё и тайком нашу мусорку проверяла.

Чтобы всё это вывезти и выкинуть, потребовалось два уикенда. После вернулась к себе и ужаснулась, что и у меня есть признаки этой беды — ещё полдня выгребала из углов свой хлам, благо у меня не так много было. Пришла к минимализму и разумному потреблению: раздала вещи, которые не ношу, отдала в детский дом свои игрушки, продала ненужную технику. Но сейчас чувствую, что не могу остановиться в обратную сторону — мне постоянно хочется что-то выбросить, расчистить пространство. До сих пор боюсь, что когда умру, после смерти всё, что от меня останется — неразгружаемая гора мусора.

Моя мама в прошлом году на мой день рождения подарила мне самодельную миниатюру. Маленькая входная дверь, крыша, почтовый ящик рядом с дверью — в общем, этакая ключница. Всё сделала сама, что-то из картона, что-то из гипса, покрасила, покрыла лаком, даже коврик у двери приклеила. Купила маааленькую лампу, которая освещает весь этот шедевр. Мама делала искренне,

Купили с мужем первое совместное жильё. Поиск идеальной квартиры мечты был долгий и нервный, к тому же пришлось брать ипотеку, но мы рады и довольны. Так теперь каждый второй родственник и знакомый так и норовит высказать своё очень важное мнение: "А чё она какая-то маленькая? ", "А чё район не очень какой-то? ", "Зачем вы сделали ремонт? Нормальный же был", "Ну этаж какой-то высокий, зачем вам такой? " — и т. д. За[дол]бали уже все! У меня уже язык болит всем говорить, что мы взяли квартиру под себя, как нам нравится и комфортно, и мы сами решим, делать тут ремонт или нет, подходит нам этаж и район или нет. Скоро начну, видимо, сразу слать на х[рен].

Василий Павлович Аксёнов рассказывал, как в конце 60-х сутки ехал из Ялты в одном купе с бойким морячком. Который весь день таскал из вагона-ресторана вино, пил его сам с собой и заливал попутчику баки:

— Щас приеду в Москву и сразу в Переделкино, к Жене Евтушенко на дачу. Роба Рождественский с Андрюшей Вознесенским подгребут — водки, закуся накупим. Беллочка Ахмадулина подруг позовёт. Булат с гитарой подвалит...

Слушал его Аксёнов, слушал, наконец не выдержал: сказал, что всё он врёт — и не знает никого из этих писателей, и вообще не такие они люди.

Морячок полез в бутылку:

— А ты сам кто такой? Тоже писатель? Как твоя фамилия?

— Аксёнов.

Морячок ненадолго заткнулся, глядя в окно. Потом спросил:

— Над чем работаешь, Вася?

СПАСТИ СТО ЧЕЛОВЕК

В 1938 году конструктора Андрея Туполева посадили в шарашку. С собой у него был кусок хлеба, сахар и маргарин. Коллеги по нарам рассказали Туполеву, что еды здесь достаточно. Он им долго не верил, пока не узнал старосту барака — с ним они когда-то встречались на приеме в Кремле.

Туполева арестовали и посадили на