только по лесу пилить…

Сам он мужик такой фактурный – огромных размеров, весь волосатый, с бородой, как у Фиделя Кастро, всё время с закатанными рукавами – ну вылитый разбойник.

Так вот, решил как-то фермер зарезать петуха. Поймал, взял топор, да и отрубил голову. Тут вдруг собаки залаяли, приехал кто-то. Ну, фермер прямо так, с окровавленными руками и топором, самого тоже немного заляпало, идёт к воротам, локтем толкает калитку (чтоб не вымазать) и тут картина…

Вдали стоит козлик с водилой, а перед воротами стоят хлипкий паренек лет двадцати пяти, и девчушка с папочкой. Причём паренёк явно хочет удрать, но ноги видать не слушают, а девчушка, вся бледная, папку вперед выставила, как распятие против бесов, пятится назад и лопочет что-то невнятное. Минут через пять, не меньше, Фермеру удалось разобрать пару ключевых слов – "налоговая проверка"…

"А…, проверка.. Пойдёмте в дом, чайку поставлю", — гостеприимно предложил Фермер.

"Н-не.. спасибо.. мы уже пока ехали, всё в основном осмотрели. И так видно, что всё у Вас в порядке.. и актик, почти готовый в машине лежит..

Сейчас быстренько подпишем, и нам ехать надо.. а то живёте вы далеко, пока домой доберемся, стемнеет уже.. ", — залопотали налоговики..

Так проверка и закончилась, не начавшись.

С тех пор прошло уже лет восемь, а у фермера больше ни один налоговик так и не появился, всё норовят к себе зазвать…

Поскольку я таковым прикидывался, пришлось понимающе кивнуть, ни хрена не понимая, и мы поехали.

Моё представление о свинофермах ограничивалось незабываемым детским знакомством с дощатым свинарником на шесть угрюмых рыл. Каждое рыло обслуживалось в единоличной клетушке отдельной большой человеческой семьёй, вооружённой вёдрами с объедками, в качестве подсобного хозяйства. Из-за этого свиней кормили в разное время, и пока одна жадно жрала, остальные буйно бесились и помирали от зависти, сбавляя в весе вероятно столько же, сколько она набирала. Ещё амбре помню, из-за которого для меня свинарник – до сих пор не пустой звук.

Я подозревал конечно, что на ферме всё иначе, и что фермер со своей семьёй легко управляется наверно с несколькими сотнями свиноголов, нещадно эксплуатируя безропотных батраков-мексиканцев. Действительность превзошла скромные границы моего воображения. В чистом поле распласталась белоснежная ромашка размером с большой стадион. В каждом её лепестке тянулось длинное стойло, а всего свиней там было десять тысяч. Эти лепестки мы обошли по внутреннему кругу, облачённые почти в космические одежды – вовсе не затем, чтобы не запачкаться, а наоборот чтобы самим не занести какую-нибудь заразу. Подсобных рабочих не было вовсе – после очередной компьютеризации не осталось места даже для жены фермера, она устроилась в райцентр на полставки библиотекаря. Да и сам фермер, тощий долговязый улыбчивый парень, незаметно было чтобы особенно парился – он полчаса гулял с нами и ещё час чаёвничал, на свиней не отвлекаясь. Я понял так, что он был смотрящий за роботами – на случай, если компьютер затупит и сам об этом доложит.

Из разговора выяснилось, что всё ещё забавнее – из-за огромных целевых кредитов свиноферма фактически принадлежала управляющему банку, проводившему все оперативные финансовые расчеты – это был настоящий свинарник при банке. Корма, напичканные рыбьей мукой, витаминами, гормонами, аппетайзерами и прочей химией, производились на отдельном, таком же безлюдном комбинате. Гормоны давали правильные — поросятам мужского пола женские и наоборот, чтобы в раздумьях над своим полом они быстрее жирели. Юных поросят привозили готовых, как из фабрики, раз в неделю, и загружали в первый лепесток ромашки. Это запускало великую миграцию всех остальных в последующие лепестки, каждый со спецкормёжкой именно для этого возраста. Отовсюду бил разнообразный душ, как на спа-процедурах, подозреваю что с попутным массажем. Запаха не было вообще — это были безупречно чистые свиньи.

Я ходил по этому кругу жизни внутри ромашки и видел, какие они разные – удивлённое младенчество, резвое детство, бунтарское отрочество, мечтательная юность, и наконец уверенный в себе, сытый, холёный взрослый возраст с заплывшими глазками – это означало, что хряку пора на убой.

Может, из-за этого визита, несмотря на теперешний сорокалетний возраст, я не тороплюсь больше становиться окончательно взрослым и не люблю фастфуда – пельмени моего детства из того свинарника были всё-таки вкуснее.

Я спросил фермера о его знаменитых летающих свиньях. Всё оказалось просто – несколько лет назад, увидев торнадо, он успел нырнуть в бункер и завинтить люк. Жена была в райцентре на работе. Немного погодя его резервный компьютерный пульт в бункере сообщил, что свиноферма вроде как исчезла. Выбравшись наружу, фермер увидел вокруг много пустого места и удаляющееся тёмное вихревое облако. После непродолжительного осмотра места катастрофы он сделал звонки жене, полиции, аварийной службе и банку со стереотипным сообщением – свиньи улетели. Для полиции он уточнил, в какую сторону они продолжают свой перелёт.

Честно говоря, я уже не помню, все ли свиньи тогда улетели, вряд ли конечно. Но речь шла по крайней мере о нескольких сотнях – они выпадали потом повсюду в окрестностях. Самые здоровые хряки пострадали мало – рано вываливались из вихря, полагаю что с большим головокружением. Там чернозём сплошной, после дождя хлябь несусветная. Приступая к полёту, хряки немедленно окутывались густой липкой грязью, и последующие удары мусором из той фигни, из которой состоят американские постройки, им были как слону дробина, если крепко зажмуриться. Похоже, в полёте они группировались и выпадали с небес на мягкий чернозём, как будто всю жизнь этим занимались – многие обошлись без переломов. А фермеру запомнился момент, как он стоял в обнимку с примчавшейся женой среди развалин под вой приближающихся сирен, а вокруг них, выбираясь из-под обломков и возвращаясь с далёких полей, собирались потрясённые цивилизованные американские свиньи. "Наверно, они хотят кушать и под душ" — сказала его жена и заплакала...