кому как нравится)с улицами, переулками, штабом (мэрией), столовой и т. д. и т. п. атрибутами. Героям выделили две палатки (десятки) на краю деревни, но все свалились в одну (коллектив, едренать), ну и купив на последние командировочные лекарство от стресса в местной аптеке (котельной)ушли в нирвану (а борт должен был прилететь на следующий день утром). Среди героев был кинолог минноразыскной специализации с собакой (спаниелем -сукой) по кличке Катя. Проснувшись в районе (короче, светало)утра он не обнаружил собаку, которая спала с вечера в ногах. Решив, что Катя ушла по собачьим делам и обнаружив у себя ту же потребность, только человечью, кинолог вышел из палатки и не обнаружил напарницу в пределах видимости, начал звать сначала тихо, чтобы не разбудить лагерь, а потом громче -Катя, Катенька где ты-. С этим призывом стал обходить все ближайшие улицы и переулки лагеря, собаки нигде не было. И тут его посетила страшная мысль (усиленная не до конца испарившимися парами антистрессового лекарства)- Собака потерялась!!! Борт через пару часов, его не отменишь, в общем, полный ПИ! С этими мыслями и стонами уже в полный голос -Катя, Катенька где ты моя девочка-, вышел на главную улицу (где штаб, столовая и проч.)которая уже выходила к взлетке. Тут из одной из палаток высовывается девичья голова и так игриво говорит -Я здесь-, и в тоже время из соседней палатки появляется Катя, всем своим видом выражая вину за содеянное (видно, шла на запахи еды). У кинолога наворачивается скупая мужская слеза, отлегает от души, но душа требует возмездия и душа выдает на весь лагерь -Ах ты с-с-с@ка, ах ты пр-р-оститутка, по чужим палатка шарис-ся-. Через секунду лагерь накрывает дикий гогот.

Оказывается (ну так совпало)л/с праздновал день рождения местной военнослужащей Катерины, которое затянулось до утра и никто не предполагал, что у нее в лагере временно появится тезка и с ней случится такая неприятная история, которую еще долго потом вспоминали.

бухает и громко включает кабельное телевидение. (Ну, это если он не занят другим полезным делом – например, песнями и танцами со своими достойными товарищами.) Наутро с чувством выполненного долга ложится спать, а я, стало быть, с больной головой – работать.

Убеждения – не помогают. Причём вежливые убеждения не помогают вовсе (как известно, у Новых Соседей вежливость – признак слабости и глупости). Грубые убеждения, мат и стук в стену – помогают ненадолго. Выписки из закона об административных правонарушениях с Санкт-Петербурге – полезнее цитировать моим двум кошкам. Менты – не едут, а узнав, что Сосед — Новый, тут же и вовсе сворачивают разговор.

И вот однажды глубокой ночью допёк он меня так, что вышел я с пустым жестяным ведром, раскрутил его и со всей дури вломил ему по металлической двери. Гром был такой, что подъезд задрожал. Ещё! И ещё раз!

И стало тихо.

Остаток ночи я спал, как убитый.

С тех пор и лёгкий стук (гантелей, молотком по двери с размаху) дарит несколько часов тишины и, значит, хотя бы относительную работоспособность – наутро.

Думал ли я, что на шестом десятке лет так ночами развлекаться придётся.

устроил опыт на пруду в Клэпхэме под Лондоном: чайная ложка масла с наветренного берега — и рябь исчезла с площади размером чуть ли не в пол-акра, вода стала как стекло. Отчёт он опубликовал в Philosophical Transactions в 1774 под названием про "усмирение волн маслом".

Механика вот такая. Ветер раскачивает крупные волны не напрямую, а сначала цепляется за мелкую рябь — капиллярные волны сантиметрового масштаба; они же делают гребни крутыми и заставляют их обрушиваться. Масло растекается по поверхности плёнкой толщиной в одну молекулу, и такая плёнка сопротивляется растяжению и сжатию поверхности (эффект Марангони), гася именно эту мелочь. Крупную зыбь она не отменяет, но гребни перестают ломаться — а корабль в штормовом море убивает не длинная волна, а обрушивающийся гребень. Отсюда "штормовое масло" и мешки с ним, которые вешали за борт: во многих руководствах по морской практике это была официальная рекомендация вплоть до XX века. В прибое на мели, к слову, бесполезно.

Дальше — красота. Франклин не знал, зачем ему это, но он поделил объём масла на площадь пятна — и получил толщину плёнки. Спустя век на этой же арифметике Рэлей и Агнес Пёккельс (она начинала с корытом на собственной кухне) получили величину порядка двух нанометров, то есть буквально размер молекулы.

А сегодня это работает наоборот: радарные спутники ищут разливы нефти как раз по темным пятнам — плёнка гасит ту самую сантиметровую рябь, от которой отражается радар, и гладкая вода на снимке выглядит чёрной