разливов. Я имел неосторожность упомянуть Юнга и Зеланда. Что-то я о них слышал. Пожалел о своей неосторожности, потому что… началось…. Есть у меня несколько дам, которым я эту фигню из сети помогаю качать и присутствовал потом при разборках, после прослушивания ими этих уроков, "как надо жить". Да и сам пытался слушать аудионотации этого Зеланда. После первых же пяти минут до меня дошло – не слушатель я – писатель. Сам могу баки забить! Но тут-то деваться некуда. Надо слушать. Кивать. Не спать. Через четыре часа пауза – час. Через восемь – четыре часа сна. Моё место под потолком. Ясный день. Пекло! Какой сон? Но перемогли. Едем. Тема, слава богу, сменилась. Перешли на "про машины".

Вот и граница. Впереди Украина. Как только миновали приграничные строения – началось! То есть кончилась дорога и пошло бездорожье. Шестьдесят километров только, но после Европы впечатлило. По сторонам посёлки, а на придорожных столбах аистиные гнёзда. Даже на высоковольтных столбах. И ещё здорово украшают окрестности поселковые кладбища. Много я видел кладбищ. Больших и маленьких, но таких праздничных как у хохлов на западе не наблюдал. Жаль мне там не лежать. Столько цветов! Так все ровненько! Даже немецкие покойники нервно курят в стороне с их камнями по ранжиру. Ещё удивило множество грецких орехов, то есть не самих орехов, а деревьев на обочинах – греческих.

Но вот уже пора расставаться. Юра вывозит меня за Ровно и высаживает у парковки, где мне ночевать, а сам разворачивается и, посигналив на прощание, едет сдавать машину покупателю. Я бреду к сторожу и договариваюсь и про душ, и про палатку на травке, за штабелем шпал приготовленных на дрова. Смываю двухсуточные отложения организма и, приняв на грудь сто грамм и банку кильки укладываюсь прямо на палатку. Ставить её лень. Но стоило сгуститься сумеркам, как пришлось всё-таки палаточку-то раскрыть – зажужжали-заныли "западэнцы" — мелкие, но кусачие. Не те, что у нас в Сибири, но всё же

существует. Но я не об этом. В советское время ходил юмор: “Чем отличается и что общего у мата и диамата (диамат — диалектический материализм, часть марксизма)? ” Утверждалось, что диалектический материализм никто не понимает но все делают вид, что понимают, а вот мат понимают все, но делают вид, что не понимают.

Так вот то, что мат понимает все, это удивительно, если речь идёт не о ругани и оскорблениях, а использование мата для разговора. Например известный юмор типа высказывания прораба: "На х[рена] х**ни на**ярили, давай рас**яривай на х**", что здесь любопытно, что корень слова, который означает мужской половой орган, абсолютно ни при чём.

Или скажем из творчества Шнура: “Невозможно жить без мата как вчера было п***дато не найдёшь другого слова если утром так х**во”, опять же упоминаются половые органы в одном случае перевод “хорошо” в другом “плохо”, может быть женский лучше чем мужской, но нет у того же Шнура: “А ты распустишь косы и любовь по венам как о**енно просто и просто о**енно. ”, здесь уже как бы смысл противоположный, то есть перевод наверное должен быть “замечательно/ удивительно”.

Короче, когда говорят матом, ну или пишут, то корень слова не несёт никакой информации, то есть совсем никакой. И это уникально потому, что основной смысл слова заключён именно в корне. А вот, когда смысл слова передаётся приставками и суффиксами это очень необычно и возможно для русского языка, ну, строго говоря, для славянских, а во многих других существовать просто не может.

Странно, что товарищи учёные до сих пор не обратили внимание на эту удивительную особенность.

из-за вкуса! Из-за ощущения статуса. Мы на этом заработаем. К первому апреля.

Инвестиционный раунд нашего гаражного холдинга составил ровно 1000 рублей. Скинулись по пятьсот. На эти деньги купили две бутылки безалкогольного вина, колу, рулон фольги и пару пустых бутылок с пробками в хозяйственном. Вино смешали с колой прямо в тазу — получился коктейль цвета запёкшейся крови. Разлили по пустым бутылкам, запечатали, а этикетку "Ch? teau de la Gar? ge. 0% алкоголя, 100% понтов. Price: 250 000 $" Серёга сгенерировал в нейросети. Короны свернули из фольги — тоже по одной на каждую.

Дальше начался "криминал". Мы взяли нашу заначку — 1000 долларов, единственный оборотный капитал, который мы не тратили, а гоняли по кругу. Сначала по-честному, руками:

— Я покупаю у тебя корону за четверть лимона! — объявил Серёга и торжественно выдал мне ту самую тысячу.

— Это первый взнос. Остальное — равными долями.

— Принято, — ответил я, мгновенно оценив масштаб финансовой мысли, и тут же вернул тысячу — первым взносом за бутылку.

Через пару платежей Серёга поморщился: руками — это для лохов, непроизводительно. Приволок из угла старый проигрыватель, примотал тысячу изолентой к диску, и мы сели с двух сторон стола.

— Логика простая, — объявил он, щёлкая тумблером.

— Чья сторона стола — того и капитал. Один оборот — и мы провели два взаимных платежа по нашим рассрочкам. Тысяча от меня к тебе, тысяча от тебя ко мне. Две штуки баксов закрытого долга за круг.

Вертушка загудела на сорока пяти оборотах. Тысяча закружилась, честно меняя владельца дважды за оборот. Мы откинулись в креслах, открыли по бутылке и стали ждать. Через одиннадцать минут и пятьсот оборотов счётчик в голове Серёги щёлкнул: миллион. Мы стали "криминальными авторитетами", провернувшими сделку века — не пошевелив, по сути, и пальцем.

Вручение подарков решено было проводить в гараже. Мы притащили ковёр, повесили гирлянду для атмосферы "аукциона" и пригласили девчонок, завязав им глаза.

Когда они вошли, в гараже пахло бензином, но мы стояли в костюмах с видом киношных мафиози.

— Дорогие, — голос Серёги звучал опасно низко.

— Мы провернули сделку на миллион долларов. Система нас съест, если мы засветимся, поэтому мы легализовали прибыль через предметы роскоши.

Мы сорвали шарфы. На ящике лежали две короны и две бутылки, а рядом — "миллионные" договора.

Ленка взяла контракт, прочитала: "Сумма сделки: 500 000 долларов". Потом посмотрела на нашу корону из фольги.

— Вы совсем с катушек съехали? — прошептала она, бледнея.

— Вы хоть ИП для такой сделки зарегистрировали? Или решили через самозанятость всё оформить? Вы в курсе, что лимит дохода самозанятого — 2, 4 миллиона рублей, а вы тут целый лимон зелени нарисовали? Это же валютные махинации между резидентами! Вас не просто посадят, вас в отделе экономических преступлений со смеху в фарш превратят, когда увидят акт приёмки "короны из фольги" за 250 тысяч баксов!

Мы с Серёгой переглянулись.

— Видишь? — шепнул я ему.

— Они даже не оценили, что мы курс зафиксировали по курсу ЦБ на 1 апреля!

— Вы с ума сошли! — взвизгнула Ленка.

— Вы держите в руках бумаги, где написано, что вы — валютные спекулянты, и еще радуетесь?!

Серёга, как заправский мафиози, медленно достал зажигалку, чиркнул пламенем и поднёс его к обоим договорам. Бумага вспыхнула, мы бросили горящие "улики" в металлический бак.

— Всё, — отрезал Серёга.

— Следы сожжены. Нет договоров — нет налоговой базы. Мы перешли в крипто-режим.

Ленка посмотрела на догорающий в баке контракт, на наши костюмы, на старую "Ладу" и просто легла на верстак от хохота. Юля, поняв, что вся наша механическая карусель крутила на изоленте одну и ту же тысячу, сползла по стене. Гараж содрогался от их смеха.

Самое поразительное случилось позже. Ленка, поправив золотую корону, сделала глоток из своей бутылки, прищурилась и глубокомысленно заметила:

— Слушайте... а ведь послевкусие-то какое... терпкое. С какими-то дубовыми нотками. Реально благородный вкус.

Серёга важно поднял палец вверх, открыл было рот — и промолчал. Что тут скажешь: дубовые ноты в безалкогольном вине с колой — это уже не вкус, это чистое искусство самовнушения.

Мы сидели в старых креслах, девчонки сверкали коронами из фольги, а в баке догорали улики нашего "экономического преступления". Это было лучшее 1 апреля. Ведь какая разница, сколько у тебя денег, если ты умеешь устроить шоу на миллион, от которого у всех вокруг плавится мозг?