Говорят, что у гайцев работа не пыльная. Не знаю как сейчас, но лет сорок назад я бы такое не сказал. В общем поехал один мой знакомый с начальником нашего районного ГАИ. Начальник, был по сегодняшним меркам нестандартный, лишал всех направо и налево, в особенности за пьянку, взятки не брал, на должности не смотрел. В общем принципиальный, честный человек. Ну, едут они, УаЗик машина не очень тихая, поэтому разговаривают очень громко и тут на прямом участке дороге что-то пошло не так. Вначале знакомый подумал, что двигатель пошел вразнос, через секунду, он понял, что отвалились все мосты, а дальше было хуже и он от греха подальше нырнул куда то под приборную панель. Страшный рев и грохот, воочию подтвердил, что конец света настал.

— Ты это, вылазь! — от похлопывания по спине рукой, знакомый понял, что жив, а если нет, то хлопать его мог... После рева и грохота ему казалось, что тишина идеальная и голос звучал как с небес.

— Что это было, что? — кое как распрямившись, ошарашено оглядываясь по сторонам, не понимал он. Совко, а именно так была фамилия начальника, улыбался в полный рот.

— Да я пару месяцев назад лишил нашего замполка летунов. Поймал пьяного, вот он и мстит. И прокуратуру военную подключал и через райком давили, но права он у меня хрен получит. Сейчас вот самолетами давит. Первый раз я сам охренел, а сейчас ничего, привык. Ты смотри, он может еще разок с разворота пойти.

В нашем районном центре, часть ПГТ занимал именно этот военный аэродром и базировавшиеся на нем МиГ 23, говорят хороши были для подавления пехоты звуковой волной. Насколько хороши, знакомый мой понял воочию.

— Слышь, ты тормозни, надо бы отлить! — тяжело вздохнув произнес он.

— А что еще нет? — поинтересовался Совко, — я ведь в первый раз на месте прям брызнул.

— Все намертво прихватило, вот только отходить начал.

— УаЗик взвизгнув тормозами тормознул на обочине и знакомый спешно ломанулся из салона. Не успел он расстегнуть ширинку, как тут же ломанулся обратно. Потому что рядом с трассой на стрельбище перемещались несколько танков Т-72.

— Ты чего?! — опешил Совко, — ты же не отлил даже.

— Да ну тебя нахрен, вдруг ты и танкистов лишал! Погнали!

В школе я презирал своих родителей. Они были старые, бедные, и больные. Мать -приволакивала ногу, а отец — практически слепой. Они тоже стеснялись, и не ходили ни на собрания, ни на выпускной. На котором я один сидел в школьной форме, потому что другой приличной одежды не было. И с завистью смотрел на принаряженных друзей и упомрачительных девчонок. И на их молодых и успешных мам и пап.

В доме всегда были сухари. Потому что хлеб не выбрасывался. В воскресенье варился борщ в выварке, который ели всю неделю. То, что чай нужно заваривать каждый раз, я узнал, только навсегда уехав после школы из дому. А так на кухне стоял заварной чайник с отбитым носиком, в который подливался кипяток, и всем хватало этой жижи на пару дней.

Да, я знал, что они — жертвы войны. Но про войну тогда так часто и бравурно показывали, что это стало просто фоном. Как и партия-наш-рулевой.

И только много лет позднее до меня дошло, что случилось. Как в 43м, в безвестном наступлении, абсолютно здоровый парень попал под пулеметную очередь, выбившую глаз, навсегда повредившую мозг и легкие.

И как в 42м молодая и красивая сельская девушка перебила ломом сама себе колено, чтобы не угнали в Германию.

Дошло.

Но было поздно признаться им в этом.

Они уже умерли.

Хочу повествовать о так называемых "мужиках", которые не любят делать куни.

Моя сестра долгое время встречалась с одним быдланом. Со временем она мне начала рассказывать, что он её не уважает в ceксе, т. е. она, как и большинство нормальных женщин, не получает орг@зм от тыканья членом. И всё начинается очень убого — он сует чуть

В 1990 уволился из армии и пошел работать на производство. Меня и еше одного товарища, Олега, тоже дембеля, прикрепили к деду Николаичу. Охренительный спец по ТНВД, заслуженный — дальше некуда: ордена и за войну, и за труд.

Начальство его боялось, как огня, а мы за его спиной жили, как сыр в масле. Наряды он нам сам закрывал, шабашками делился, и, самое главное — что мастера и инженеры к нам не заходили, Николаичу на глаза не хотели попадаться.

Только одно обстоятельство омрачало наше существование: ВСЕ трое не выговаривали букву "Р", все трое — русские, кстати. Друг друга то мы понимали без проблем, а вот постороннему человеку иногда было трудно нас понять. И вот однажды приехала какая то комиссия из Москвы. Решили ее повести по цехам. Ну, и куда же, как не к нам. Николаич — герой войны и труда, и новое поколение строителей социализма. Одели нас в новенькие комбезы, перед этим главный инженер пообещал нам разряды, Николаичу новое оборудование для цеха и много еще чего, лишь бы не ляпнули чего лишнего. Николаич поклялся на партбилете, что за новый стенд для регулировки ТНВД будет молчать, мы тоже поклялись на партбилете Николаича. Ну, и вот заходит САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ЧЛЕН комиссии и говорит нам: "згаствуйте", — и мы ему хором: "ЗГАСТВУЙТЕ". И сзади — тихий стон главного инженера: "б%%%ь"

В Новосибирске есть улицы со своей историей переименований. Одна из самых интересных историй связана с улицей, расположенной в Железнодорожном районе.

Была в своё время улица Томская. Название получила от поселенцев, компактно селившихся около железнодорожного вокзала в конце 19-го века.

Так и имела она данное название, если бы одно событие, случившееся в 30-е годы. Покончил жизнь самоубийством один большевик (видный профсоюзный деятель), объявленный врагом народа. Всё бы ничего, но звали его Томским.

Подальше от греха, усилиями местных властей, стала улица называться именем... наркома внутренних дел Николая Ежова. Через 1, 5 года Ежов был объявлен врагом народа. Опять незадача. Надо "менять вывеску". И тут кто-то вспомнил, что недано праздновали юбилей. 110 лет со дня рождения писателя Салтыкова-Щедрина. Писал свои сказки, обличал сатирой царский режим. И каких-то неожиданностей в дальнейшем, вроде бы, не ожидается. На том и порешили.