Ей было 21. Ему – 61. И когда она попыталась уйти, Пабло Пикассо засмеялся ей в лицо: "Пикассо никто не покидает".

Но она ушла. Франсуаз Жило — единственная женщина, когда-либо покинувшая его сама.

Годы подряд история повторялась снова и снова: Пикассо находил молодую талантливую женщину… истощал ее… ломал… и переходил к следующей. Некоторые не пережили этого.

Мари-Терез Вальтер покончила с собой.

Дора Маар провела годы в психбольницах.

Жаклин Рок выстрелила себе в голову спустя 13 лет после его смерти.

Он говорил, что женщины — это или "богини, или подстилки".

А потом появилась Франсуаз.

Париж, 1943 – город под нацистской оккупацией. Она – 21-летняя студентка живописи с проницательным взглядом и волей из чистой стали. Он сказал ей: "Я мог бы быть твоим отцом". Она ответила: "Но вы им не являетесь".

Такова была Франсуаз — хрупкая снаружи, несокрушимая внутри. Десять лет она жила рядом с ним – любила, работала, родила ему двоих детей. Он рисовал ее сотни раз, называл музой, "женщиной, которая видела слишком много". Но Франсуаз видела то, чего не понимали другие: он разрушал все, что любил.

В начале 50-х маска Пикассо спала. То, что начиналось как блестящий гений и обаяние, обернулось жестокостью. Каждый разговор – борьба за власть. Каждое молчание – психологическая война. Он обесценил ее искусство, манипулировал, сравнивал с любовницами, требовал поклонения.

Остальные женщины ломались.

Франсуаз – нет.

Однажды утром 1953 года она посмотрела в зеркало. Ей было 32 — но она чувствовала себя старше. За ее спиной на стенах висели его картины, словно сотни следящих глаз. И вдруг она увидела себя отчетливо.

Она развернулась к нему и спокойно сказала:

"Я ухожу".

Пикассо рассмеялся – холодно, неверующе. "Ты не можешь меня покинуть. Пикассо никто не покидает". Но она ушла.

Собрала вещи. Взяла детей. Вышла из дома — из его тени, из его власти. Без криков, без сцен. Тихой силой женщины, возвращающей себе душу.

И она не исчезла. Франсуаз продолжила рисовать. Воспитывала детей сама. Шаг за шагом отстраивала карьеру. А в 1964 году сделала то, что шокировало художественный мир: издала "Жизнь с Пикассо" — честные и бескомпромиссные мемуары, которые ломали миф и открывали правду. Пикассо пытался запретить книгу во Франции. Бесполезно.

Франсуаз сказала: "Я была обязана сказать эту правду другим женщинам. Чтобы они знали, что они тоже могут выжить".

Книга стала мировым бестселлером. Впервые люди увидели, что стояло за гением Пикассо: манипуляции, жестокость, разрушение тех, кто его любил.

Впоследствии она снова влюбилась — в Джонаса Солка, ученого, создавшего вакцину против полиомиелита и спасшего миллионы жизней. "Пикассо хотел владеть миром, – говорила Франсуаз. – А Джонас хотел его лечить".

Они поженились в 1970 году и были вместе до его смерти. С ним она нашла то, что Пикассо никогда бы не дал: любовь без контроля.

Тем временем ее искусство процветало. Ее картины – сильные, яркие, непокорные – появились в Метрополитене, MoMA, центре Помпиду. Она стала тем, чего Пикассо боялся больше всего: художницей, чья слава принадлежит ей самой.

Пикассо умер в 1973-м, в 91 год — в богатстве, но в полном одиночестве, он сам сжег все мосты.

Франсуаз прожила до 2023-го, умерла в покое, в 101 год — на пятьдесят лет дольше его.

Пять десятилетий творчества, свободы, силы.

В конце жизни, когда ее спросили, как она решилась уйти, она только усмехнулась: "Ибо свобода — это единственная любовь, которую следует беречь".

Пикассо рисовал ее лицо сотни раз, пытаясь ее захватить, удержать, присвоить. Но Франсуаз нарисовала свою судьбу.

Ей было 21, когда она встретила самого могущественного мужчину в художественном мире. Ей было 32, когда она его покинула. И 101, когда она ушла из жизни — прожив 70 лет, доказывая, что она никогда не была только его музой. Она всегда была художницей.

Пабло Пикассо сломал всех женщин, которых касался Кроме одной.

Франсуаз Жило не просто выжила – она вышла из его тени и ушла в собственный свет. И оставалась там до конца своей удивительной жизни.

Иногда самый большой акт искусства — это не дать себя уничтожить

Был у нас в колхозе такой тракторист — Ваня девять га.

Кроме могучего сложения и кулака с голову Ваня был знаменит тем, что когда жизнь совсем брала его за горло, ну, в лице там бабы его, председателя колхоза, бригадира, или просто с запоя сильного, допустим... Короче, когда становилось совсем невмоготу, Ваня садился на трактор, и ехал на девять

В выходной день решили с супругой сходить в кино, да и продуктами закупиться заодно. Ну пока женщина соберется...

Я, чтобы не спариться в куртке в квартире, предупредил жену, что подожду на улице у подъезда. Дело было весной, оттепель, а ночью подморозило, суперкаток был просто везде.

В соседнем подъезде живет собака, соседи держат, породу

Гастарбайтеры.

В 2007 году строил я себе домик в деревне. Фундамент делала бригада из прораба, трех таджиков и двух русских. Тогда в деревне с готовым бетоном было глухо, поэтому прораб решил месить вручную. Всего на плиту по расчетам надо было около 26 кубометров, причем заливать сразу, без передыхов на ночь. Начали в 8 утра, в 11 ночи героически закончили. Работа адская, конечно, под 70 тонн перетащить вчетвером. Один ровнял, прораб воду подвозил (колодец вычерпали довольно быстро), двое месили в двух бетономешалках, двое тачками возили. После заливки договорились с прорабом о двух выходных. На следующий день в обед звоню ему, узнать как там работники, живы ли. Говорит, что русские вчера после работы приняли чуток и спят еще, встать не могут. Ну ладно, трудовой подвиг вроде совершили, простительно.

— А таджики, спрашиваю, как?

— А таджики — отвечает, в 8 утра встали и отпросились, чтобы время не терять пока выходной, соседу забор ставят.

1976 год. После зимней Олимпиады в Инсбруке, где блистала сборная СССР, наши районные школьные руководители, находясь в эйфории, решили провести спартакиаду по лыжным гонкам как раз в этот день. Мне, семикласснику, предстояло бежать 15 км в 10-градусный мороз. В нашей школьной команде было 6 ребят. А у меня было два соседа, два родных брата — Витя и Толя, намного старше меня. Витя работал на "гуталиновой" фабрике в Туле, и привозил пустые алюминиевые тубы из-под крема для обуви, а Толя работал в Липецкой области на заводе, производящем сгущёнку, кою он тоже привозил в деревню (естественно, всё ворованное). А сгущёнка была и обычная, и с какао, и с кофе, всё дефицитное. А мы эту сгущёнку (с кофе, с какао) наливали в тубы от обувного крема (крем обувной, коричневый) и брали с собой на соревнования, где и поедали её в процессе гонки. Сытно, вкусно, и силы прибавляет.

22 марта 1976 года в гонке мы заняли все первые 6 мест, а стартовало около 200 человек. Был скандал, как сейчас бы сказали, допинговый. Все говорили, что кузовских лыжников победить нельзя, потому что они на трассе "гуталин жрут".