Есть у нас в Украине трасса, соединяющая провинциальный город Н со столицей Киевом. Трасса оживленная с часто встречающимися вдоль дороги сёлами. А в советские времена все эти села были колхозами или совхозами, и каждый старался свое название написать как-нибудь красиво, каменными, бетонными или деревянными буквами, все это дело раскрашивалось в разные цвета, украшалось колосками или другими атрибутами сельскохозяйственного соцрелизма. И были на этой трассе на некотором отдалении друг от друга два села Себино и Раковое. Один ой знакомый (ныне почтенный дядечка, уже почти дедушка) любил ездитть вдоль этой трассы на велосипеде. Типа в поход, иногда сам, иногда с друзьями. И вот эти самые добропорядочные ныне градждане неоднократно отрывали от "Себино" первую букву (буквы отдельно отлитые из цемента) и, проехав порядка ста километров в сторону Киева, цепляли букву впереди "Ракового". Проезжающие дальнобойщики и местные жители были очень довольны. Через какое-то время безобразие устраняли, но нее проходило и несколько месяцев, как названия сел снова самопроизвольно менялись. Пока администрации не плюнули и не стали писать названия на сплошной железной дощечке.

Однажды пошли мы в поход. Планировало пойти человек 10, но пошло всего 4.

Посему водку всю выпить ну просто не смогли, а так как ходим в одно и то же место, то решили, что зря ее туда сюда тоскать, здесь и закопаем. Закопали 2 бутылки.

Приходим где то через месяц. Hароду много, водки мало. А рядом с тем местом где закопана водка

Ехал вчера в электричке, полупустой вагон.

Неподалёку сидит четверка юнцов горской наружности, лет по 16-17.

Бойкие, весёлые, наглые... Ну, обычные.

У одного на полную громкость телефона играет восточная попса. Ну там гургры-гырглы-гурглы.

На остановке трое ментов. Ещё не вошли, музыка уже смолкла. Тишина.

Пацаны напряглись, шик-шик, строгие лица, готовы к проверке документов и прочим сопутствующим неприятностям. Менты сели поодаль не обращая на них никакого внимания и продолжая разговаривать о своём.

Пацаны расслабились, заулыбались, перемигнулись, а спустя какое-то время и этот с телефоном опять врубил свою гургры-гырглы, подёргивая головой в такт. Тут же, резко, буквально как по команде менты разом встали и направились к пацанам.

Те втянули головы в плечи, и старший из пацанов неожиданно размахнулся, что-то каркнул, и отвесил приятелю-меломану такую плюху, что у того голова дёрнулась и стукнулась об вагон.

А менты не обращая на них никакого внимания, и продолжая разговаривать о своём, прошли сквозь вагон и вышли на следующей станции.

Дед мой заядлым грибником был, пол своей жизни минимально. Правда, к грибам у него отношение было строгое — по ранней весне сморчки, в начале лета подберезовики, потом, ближе к осени — белые, грузди и подгруздки, остальных грибов он особенно и не брал, ну разве что маслят и опят с лисичками каких.

Отмахать ему 50 км за грибами,