К слову говоря, за проституцию меня однажды всё же замели. Ну, на деле не совсем так чтобы замели, а на самом деле даже не совсем за проституцию, но получилось весело. Времена тогда вообще такие были. Развеселые. Начало девяностых, кто-то еще помнит, может быть. История сама себе банальная. Была в те времена у меня приятельница, у приятельницы дочка в подростковом возрасте. Соответственно, у дочки приключились боли в животе. А семья вся из себя насквозь интеллигентная была, пробу ставить некуда. А интеллигентному же человеку "неотложку" сразу беспокоить как-то не с руки, меня, понятно, проще на ночь глядя вызвонить. Мне-то что, я человек отзывчивый, приехала. Диагностировала я аппендицит, дальше как положено: "неотложка" — и в стационар. Стационар, естественно, дежурный, не по выбору. Приятельница с дочкой поехала и меня с собой уговорила — для моральной поддержки. И не зря, поскольку маме дурно стало, как только она больничку эту издалека узрела. Дело-то, напомню, в девяностые происходило, реформаторы тогда как раз во вкус вошли и вовсю разруху учиняли. Так что изнутри больницу лучше было вообще не рассматривать, а то еще увидишь чего. Вот дочка и увидела. Увидела она, правда, всего-навсего таракана, но изумилась так, словно ей утконоса какого показали.

— Ой, — говорит, — а кто это? Дежурный хирург, который только собрался ей живот помять, тоже удивился. От такого удивления.

— Девочка, — отвечает, — ты что, тараканов никогда не видела?

— Нет, — чадо говорит, — ни разу, никогда! Н-да, тяжелое у человека детство, что уж тут поделаешь. Папа — профессор литературоведения, мама — кандидат филологических наук. Там если где и были тараканы в доме, только в головах. Где ж ребенку к жизни приобщиться! Ничего, хирурги чаду быстро объяснили, что тараканы — это пустяки, а вот если она будет себя хорошо вести, ей даже крысу живую покажут. Приятельница вся аж побелела, но смолчала. И правильно сделала, потому как тараканы тараканами, а хирурги там отличные были. Быстренько болящую в операционную утащили, а уже через полчаса сообщили, что шоу благополучно закончилось и можно нам по домам отправляться. По домам — это, конечно, хорошо. Вот только времени два часа ночи, метро закрыто, а пешком по криминальной столице топать неохота. Да и далековато, честно говоря. Так что выгребли мы из карманов всю наличность, вызвали такси и пошли под единственный фонарь на всей улице машину дожидаться. А места вокруг дикие. Больничный садик весь такими кустами зарос, что и под фонарем не слишком-то светло. За углом бензоколонка, а напротив больницы — общежитие неизвестной принадлежности. А на бензоколонке периодически постреливают — раздел госсобственности бодро происходит, криминальная же революция в стране. Из общежития усатые люди рыночной национальности как те тараканы вылезают. И ментовская машина раз примерно в пять минут по улице зачем-то проезжает. Только она появится — стрельба на бензоколонке стихает, южные люди в тень прячутся, а мы с моей приятельницей в ожидании такси, наоборот, на шум мотора из кустов вылезаем. Только она проедет, бензозаправщики опять собственность делить начинают, южные люди к нам приставать пытаются, а мы от них в кусты поглубже лезем. Когда эта машина в третий раз проехала, менты на нас нехорошо поглядывать стали. Меня сомнения начали терзать… — Похоже, нас сейчас арестовывать будут, — я своей знакомой говорю.

— За что? — приятельница недоумевает.

— За нелицензированную торговлю в ночное время, — говорю. Приятельница всё равно не понимает: — Чем? Объясняю для интеллигенции: — Собой! А менты уже на нас конкретно целятся… Мою приятельницу это страшно оскорбило. Я б за нас глядишь и отбрехалась, а она — в амбицию. Нет, ну вот какого черта надо было объяснять ментам, что никакая она им не [м]лядь, а целый кандидат филологических наук?! Как будто кандидат филологических наук [м]лядью быть не может! На сей оптимистичной ноте нас и загребли. Прямиком в ближайшее отделение. А в итоге получилось всё же весело. Давно известно: мир тесен, Питер — город маленький, а пути врачебны неисповедимы. Старшим в этом отделении оказался мой знакомый мент. Он еще во времена моей скоропомощной юности на станции метро "Василеостровская" тамошним гадючником заведовал, пьяных-битых мне регулярно спихивал. Тогда меня он тоже иногда, бывало, выручал, когда я в пьяном безобразии в метро… ладно, дело прошлое. Короче, если бы не он, нам с приятельницей в этом околотке до утра пришлось бы куковать. А так — нас коньяком сначала напоили, а потом со всем почтением развезли нас по домам с сиреной и мигалкой на милицейском транспорте. Так что в конечном счете мы еще и на такси изрядно сэкономили. А пути врачебны впрямь ведь неисповедимы. Дочку той моей знакомой так это знакомство с медициной впечатлило, что она сама в медянки подалась. Поступила в медицинский институт, закончила и работает теперь врачом чуть ли не в той самой больничке. Кстати, тараканы, говорят, там так и не перевелись. А вот ее мама после этого со мной поспешно раздружилась. То ли так она за дочкину карьеру оскорбилась, то ли всё-таки за то, что в грешном моем обществе ее за проститутку приняли… Хотя казалось бы — а я-то здесь при чем? Диана Вежина

ПРО ПРАПОРЩИКОВ

Вместо эпиграфа:

"Хода нет — ходи с бубей! "

Командующий морской авиации флота, на котором я в то время служил, имел воинское звание — генерал-полковник. Хороший был мужик, правильный, хоть и строгий. Была у него, правда, одна причуда: не любил он страшно, когда его по воинскому званию называли. Объяснял

Однажды иду мимо остановки. Справа от себя слышу мужской голос: "Девушка, вы не подскажете...". Обернулась, подумав, что сейчас будет вопрос из разряда "не подскажете, который час/как проехать/как пройти/и прочее". Но нет. "Девушка, вы не подскажете, у меня большой? " — спросил мужчина, демонстрируя мне своё достоинство.

В Санкт-Петербурге даже эксгибиционисты — культурные люди.

Так случилось, что к нам в комнату в общаге подселили трёх узбеков. Работаем вахтой, строители. В комнате живём втроём, все русские, непьющие и некурящие. Все трое работаем в ночную, узбеки пошли в день.. Пришли мы с работы утром, помылись да и спать легли. Обед.. Заходят эти три муслима и начинают готовить обед, громко говорят по своему, на нас им принципиально

Как следует из решения Черемушкинского суда Москвы, бывший депутат столичного округа "Коньково" Алексей Панов был снят с муниципальных выборов по иску его соперника по округу. Тот ссылался на нарушение конкурентом правил агитации и, в частности, использование в его агитматериалах фраз "Дорогу осилит идущий" и "Делай что должен, и будь что будет".

Первая, по данным истца, принадлежит писателю Михаилу Лоскутову, написавшему книгу "Тринадцатый караван", и его авторские права на текст еще не истекли.

Автором второго высказывания, по информации заявителя, является древнеримский император Марк Аврелий, но в агитации цитата использована без ссылок на него, что тоже является нарушением закона.

И пофиг, что выражение "Дорогу осилит идущий" встречается якобы аж в Бхагават-Гите, а латинский вариант этого выражения "Viam supervadet vadens" известен тоже уже много веков.

В книге Лоскутова фраза "дорогу осилит идущий" объявлена "туркменской народной пословицей", если что. Лоскутов погиб в 1941 году...

Ждем снятия очередного кандидата с выборов за использование фразы "Волга впадает в Каспийское море" без указания ссылки на "автора" — Чехова А. П. (на всякий случай: это из рассказа "Учитель словесности").