и с чувством собственного достоинства представляется он.

Впоследствии — от него же — мы узнали, что ему действительно шесть лет. А сам он тут же перешёл "к наступлению":

— А сколько лет вашему сыну?

— Три.

— МАМАААА! Ему действительно три, я же говорил, — завопил Геннадий куда-то в конец площадки. Оттуда в ответ раздалось громкое, но не очень настойчивое:

— Геннадий, иди сюда!

Не обратив никакого внимания на зов, Геннадий схватил погремушку, лежавшую в коляске, очень бодро направился к нашей дочке, которая уже проснулась от его крика и заплакала. Мальчик свесился в коляску и начал с остервенением трясти ей перед лицом девочки.

— Я знаю, это нравится малышам!

Чтобы отвлечь его внимание и взять дочку на руки, я спросила:

— У тебя есть младший брат или сестра?

На что получила очень подробный ответ, что да, есть брат, ему то ли три то ли четыре года, что у него аллергия (это было сказано шепотом и с круглыми глазами) и ещё много других подробностей. Когда дочка снова оказалась в коляске, он наклонился к ней и, громко кашляя ей в лицо, сказал:

— Уже успокоилась! Это хорошо.

И, к моему счастью, развернулся и пошел прочь. Но счастье мое оказалось недолгим: я увидела, что Геннадий направляется к нашему сыну.

— Геннадииииий! — опять послышалось издалека.

Но это опять не смутило парня, и он продолжал твердо идти в направлении сына и его велосипеда. Они были вдалеке, я не слышала, о чем был разговор, но было видно, что сын постепенно пятится назад. Вскоре появились они оба:

— Ну скажите ему, что мой велосипед ему слишком маленький! — грустно сказал мой ребёнок.

— Этот велосипед тебе мал, — важно сообщил Геннадию наш папа.

— Но если хочешь, можешь это сам проверить и немного покататься.

Геннадий тут же схватил велосипед, взгромоздился на него и укатил вдаль, оставив нашего сына с растерянным лицом.

— Не хватало бы нашему сыну немного гениного характера, — шепнула я мужу.

А он посмотрел на часы и крикнул:

— Геннадий, возвращайся-ка. Нам надо уходить.

Мальчик сразу спросил про причину нашего ухода. Муж объяснил, что ему надо работать (я-то знала, что до его работы ещё минимум часа два, но с готовностью затолкала свою книжку в сумку).

Геннадий же доверительно сообщил, что завтра они тоже придут и послезавтра тоже, и пригласил нас присоединиться. Потом он отрапортовал о своем расписании на неделю, чем он занимается по вторникам и четвергам да и в другие дни тоже.

И пока мы шли к выходу с площадки, он шел за нами, и в этот короткий промежуток времени мы узнали его полный адрес, имена родителей, имя его брата и бабушки, имя его кота и попугая, о его планах на выходные и ещё много чего прочего. Нисколько его не смущало "Геннадий! ", доносившееся издалека.

Мальчик горячо попрощался с нами. А потом краем уха мы уже услышали, как он бормотал себе под нос:

— Ну почему им всем всегда нужно срочно уходить?

Вижу, вы человек хороший, и торг у вас идет вяло. Я привык помогать добрым людям, но 50 — извините, это ни в какие ворота...

— Эх, только вам лично уступлю за 45, люблю русских, хоть вы и скуповаты!

Ну и так до бесконечности, пока не останавливались примерно на середине взаимной доброты.

Это было начало нулевых, у нас тогда было принято — вернулся из зарубежной поездки по командировке, подари хоть по мелочи чего-нибудь дорогим тебе коллегам, годами не выезжавшим за рубеж. Ну и уж тем более родным. Да и себе хочется оставить чего-то на память. То есть пара десятков сувениров, которые надо взять за полчаса, припоминая на ходу, кому что нравится. И сотни лавок вокруг на гектар, на них чертова куча изделий. В общем, темп ограбления большого банка ограниченными силами. А у меня каждый торг занимал минут пять. Вроде выигрываю, но время тает, и не успеть мне обойти весь базар, совершить свои 20 покупок.

Спас меня ректор, женатый на потомице беглого белого генерала и очаровательной китаянки. Заметил меня в финале второго торга, не выдержал и дал ценный совет:

— Леша! Тут не так торговаться надо. Ходи быстрым шагом, чтобы успеть осмотреть всё. Понравилось чего — тыкай пальцем и называй свою цену, ровно вчетверо меньше той, что на ценнике. Увидишь возмущение продавца, пожимай плечами и иди себе дальше. Он сам догонит. Не все конечно, но тут уж как у поручика Ржевского — предлагать надо всем, попадутся и согласные. Проверено аристократией.

Золотые слова! Воспользовавшись этим методом, я обошел базар в несколько кругов, как скаковая лошадь, и сделал все свои покупки за четверть цены. Отдельные продавцы демонстрировали прекрасные спринтерские данные, более умные заранее поджидали меня на следующем круге, привыкнув к моему вращению. Эдакий торг-ультиматум.

Мамы больше не было рядом никогда. Её тёплых рук и вкусно пахнущих волос. На утренник я в том году так и не попал. И после внезапной и пугающей маминой смерти я ненавидел Новый год.

Папа вскоре женился на Юле, продавщице из магазина на углу. Сначала Юля была доброй. Она старалась заменить мне мать. Я вредничал и капризничал – не то, что бы у Юли плохо получалось. Нет, она правда старалась. Просто она не была не похожа на маму. Мама была стройной, высокой, с тёмными густыми волосами. Юля была женщиной не совсем полной, но в теле. Всего в ней было много: лица, рук, бёдер, грудей. Свои волосы — не знаю, какими они были от природы – Юля выжигала пергидролем добела.

Когда она пыталась меня обнимать, я с ужасом приникал к её дородному телу, боясь, что она меня чем-нибудь раздавит в один не прекрасный момент. В минуты этих объятий я был крайне напряжён – ощущение нелепости, с чего ради меня обнимает совершенно чужая тётка, не покидало меня.

Шло время, я потихоньку смирялся с тем, что моя семья – вечно печальный папа и Юля. Мачеха. Спустя несколько лет запечалилась и Юля. Они с папой стали часто ругаться, а когда папы не было дома – Юля курила в кухне и плакала. Могла приложиться втихую к бутылке с вином, запасливо спрятанной в шкафу. Из того, что мне удалось подслушать в момент ссоры взрослых, Юля хотела своего ребёнка, но что-то у них не складывалось. Если Юля выпивала, она становилась злой и гоняла меня в хвост и в гриву.

— Мусор вынеси!

— Посуду помой, бестолочь!

— Что ты опять припёрся? Ты ел час назад! Исчезни, чучело, дай посидеть спокойно.

Ну, и многое другое в таком же духе. Она больше не пыталась стать мне матерью, я для неё был напоминанием о том, что своих детей у Юли нет. Не знаю, могли ли они в начале девяностых решить проблему на медицинском уровне – наверное, могли, ведь из-за чего-то они ссорились? Возможно, папа не хотел общих детей и не соглашался идти к врачу. Я не знаю и сейчас, а у Юли мне спрашивать неловко.

Потом у меня полезли усы и начал ломаться голос. И тогда у мачехи что-то сместилось в голове. Нет, она никогда не приставала ко мне в открытую. Но напялить полупрозрачный халат и ходить передо мной, сидящим с учебником на диване, стало для Юли в порядке вещей. Спустя годы я думаю: может она надеялась, что я не устою, а она забеременеет. Хоть так. Юля от бесконечных переживаний к тому времени похудела и выглядела, как ни странно, лучше. Даже с синяками вокруг глаз от постоянных слёз и бессонных ночей, всё равно лучше, чем когда она была пухлой. Может быть Юлины ухищрения даже и сработали бы, но у меня была девчонка, Анжела. Мы с ней к тому времени уже потихоньку начали изучать анатомию человека на практике, поэтому Юлины завлекалочки остались без моего внимания. Что не прибавило ей любви ко мне. Не знаю, зачем она продолжала жить с нами. К тому времени, как я доучивался в школе и собирался поступить в институт, Юля уже ненавидела и меня, и отца, и, как мне казалось, весь мир. Очень она была обижена на свою горькую бездетную безлюбую судьбу.

В ночь моего выпускного отец с Юлей ехали домой на машине, и попали в аварию. Место пассажира рядом с водителем неслучайно считается креслом смертника. Чаще всего пассажиры погибают именно на этом месте. Но отец, пытаясь уйти от аварии, успел вытолкнуть Юлю из машины, и она отделалась парой переломов. Отец скончался в больнице, не приходя в сознание, на второй день после аварии. Мы с Юлей сидели в коридоре – она с загипсованной рукой, и покряхтывая от боли в треснутом ребре. И я, толком не спавший Бог знает сколько. Когда нам сообщили о том, что его больше нет, Юля откинулась головой на стену и по лицу её потекли слёзы.

— Ромка, прости меня!

— За что? – мне было её жаль.

Себя было жаль в значительно меньшей степени. По сути, я остался круглым сиротой, когда не стало мамы. Отец уже никогда не был прежним. Прежний, он бы никогда не женился на Юле. Даже ради того, чтобы обо мне было кому заботиться. Прежним он стал на один миг, когда выталкивал Юлю из машины, летящей навстречу смерти.

— За всё, Ром. Прости меня за всё.

Остались мы вдвоём, но каждый по себе. Не думаю, что я был готов прощать Юлю. Но и обиды особой не чувствовал. Мы похоронили отца, и я уехал в Москву. Поступил в институт. Женился на Рите. Она родила мне девочку, Женю, у которой были глаза, как у моего отца. И имя, и глаза. И это было прекрасно. И это было больно. Вот тогда я и осознал по-настоящему, что больше не увижу отца, как и маму. Никогда.

— Почему ты не везёшь меня к себе? В Ярославль? – спрашивала Рита.

— А что там делать? На кладбище разве что сходить.

— Да хоть бы и на кладбище! Что за наплевательское отношение к родному городу?

— Мне там не было хорошо, Рит!

Однажды, перед Новым годом, — Женьке нашей исполнилось уже пять лет, — она меня уговорила. Поехали. Но домой я не хотел ни в какую. Заселились в гостиницу. Погуляли по городу, зашли на кладбище. И там меня ждал сюрприз. Могилы матери и отца были в идеальном состоянии, стояли новенькие памятники, лежали цветы. Я опешил. Могила мамы не была так ухожена даже, когда отец был жив, хоть мы и заезжали с ним сюда.

— А ты говорил… это она, наверное, да? Мачеха твоя?

— Да, не. Не может быть!

— Рома! – услышал я за спиной знакомый голос.

По тропинке шла Юля. Она ещё похудела, и почти не постарела. В руках у Юли были цветы.

— Ромка, ну наконец-то! Я уж думала, не приедешь. Здравствуйте! — она улыбнулась моей жене.

Ритка заулыбалась ей в ответ. Женя стояла и смотрела на Юлю. Мачеха подошла, аккуратно разложила цветы, и на могилу мамы тоже.

— Вот, зашла перед праздничком. Потом снегу навалит, и уже до весны. Ну, как ты, Ромочка, рассказывай!

А я не мог ничего рассказывать. В горле у меня стоял какой-то ком – ни туда, ни сюда. Я почувствовал, как Женя дёргает меня за руку, и посмотрел на неё.

— А кто эта тётя? – шёпотом спросила моя деликатная дочь.

Но Юля услышала. Подошла к Женьке, присела на корточки. Посмотрела на неё. Женька застеснялась, но за меня не стала прятаться.

— Бабушка я твоя, милая. Меня Юля зовут. – и протянула руку.

А Женька вдруг обняла её за шею. В глазах моей мачехи заблестели слёзы.

В тот Новый год мне впервые было чуть веселее, чем обычно. Встретили мы его в Ярославле, в доме, где я родился.

? Ирина Малаховская

"Миссия невыполнима" кусали бы локти, видя эти пропавшие кадры – серебристая Тойота, рассекающая с дикой скоростью, оставляя за собой полоску воды и качающийся битый лёд в кильватере, или солидный специально герметизированный джип, медленно уходящий в прорубь, пока его экипаж выбирается через специально расширенный люк и хладнокровно бегает по крыше, выбрасывая на лёд тяжёлые зимние бушлаты и рыбацкие принадлежности. Топилось не очень много машин – под сотню за год. Для могучего трёхсоттысячного автомобильного племени Владивостока нормальные муниципальные дороги и по сей день остаются гораздо опаснее.

Большинство машин уходило в воду спокойно, без людей, когда весенним ветром льдины уносило в открытое море. Незадачливые рыбаки, взбираясь по трапу вертолёта, чего только не сулили лётчикам за прихватить машинку, но те с небес неизменно показывали русский жест от локтя. Редкие машины, что делали буль-буль на ходу вместе с экипажем, проваливались, как ни странно, не на морских просторах, а прямо у городского берега, в неизменных роковых местах, где под лёд выливаются тёплые воды канализации.

Один из таких случаев несколько лет назад попал в местный телесюжет и радионовости, благодаря чему у меня найдутся сотни тысяч свидетелей.

Чёрный крузак булькнул всего метрах в пятидесяти от берега, весь экипаж благополучно спасся гигантскими прыжками. Машинка было совсем новая, место мелкое, поэтому владелец джипа решил всё-таки потратиться на подъём своего транспортного средства, едва не утопив на хрен и кран в придачу. Ну, или как там называется эта длинная тяжёлая хрень с выносной стрелой-лебёдкой, похожей на спиннинг, буду звать её эвакуатором.

В телесюжет попал заключительный этап операции. Команда спасателей состояла из двух мужичков с длинными тонкими арматуринами, которыми они тыкали в прорубь, пока мягкое "тык-тык" не сменится на звонкое "дзинь-дзинь". Ещё пара кадров зябла в кабинке эвакуатора, наверное, чтобы вместе тонуть было веселее. На льду уже лежала пара поднятых машин.

Третья висела на крючке – клюнул неплохой Субарик. Крузака пока ещё не нашли. Его хозяин уже, похоже, не знал, горевать ему или смеяться.

Чувствовалось, что мужику не дали порыбачить – он бегал по берегу, умоляя – "ребят, вы там не спешите, ещё вооон там пощупайте! "Вскоре наверх поползла четвёртая машинка на крючке – и опять не крузак. Его нашли пятым.

Не знаю, как хозяин крузака разделил с бригадой спасателей свой улов на запчасти и металлолом. Но зато я знаю от знакомых короткое продолжение этой истории. Вскоре после показа телесюжета хозяину крузака позвонили – нашёлся владелец Субарика, потонувшего, оказывается, всего три недели назад. Тот предложил отдать ему машину за возмутительно скромное вознаграждение. Юридически все права были на его стороне – Субарик оставался его собственностью. На резонный вопрос, какого чёрта Субарик делал столько времени на морском дне, его хозяин задорно ответил, что знак "парковка запрещена" на дне Амурского залива отсутствует. В ответ хозяин крузака пригрозил, что вернёт Субарик обратно на парковку…