железками, как он говорил бабушке.

Я помню уроки мужества в школах, приходили ветераны с кучей медалей.. рассказывали про всякие случаи. но я помню, почему-то все были штабные крысы, почему-то я им не очень верил. И поговорить любили.

А я своего деда сколько ни спрашивал, он про войну ничего на рассказывал... Молчал и все. К наградам своим относился наплевательски... Если бы не бабушка, все бы порастеряли. А вот награды своего фронтового друга (у того никого в живых не осталось, когда он погиб) берег, как зеницу ока. И когда я какой-то орден его друга взял поиграться — здорово меня наказал и запретил когда либо к ним подлазить — хотя своими играть разрешал, сколько влезет.

Я подрос, и уже когда деда не стало, все-таки узнал несколько историй... От отца. Дедушка Боря был обычным рядовым, водилой на грузовике ( полуторка или что там было.

В обслуживающем аеродром батальоне. В 1941, когда отступали вовсю.. летчикам, как и всем, приходилось очень туго. Летали день и ночь, почти без отдыха. Точно так пахали и все в обслуживающем аеродром персонале.

В один день ескадрилья пошла на задание. Все вернулись — кроме одного летчика, с которым мой дед дружил.. В это время немецкая пехота и танки вышли на аеродром. Все срочно отступали — самолеты подняли в воздух, а народ — по машинам и срочно отвалил на задние рубежи ( как это часто случалось в первый год войны ).

Остался один дед со своей полуторкой. Почему? Решил свою машину не бросать и ждать до конца своего боевого товарища. Откатил на грузовичке в какой-то лесок и сидел один с винтовкой. Немцы уже вовсю хозяйничали на аеродроме.

И в этот момент дед увидел свой самолет, который шел на аэродром на посадку. Дед на полных газах понесся по аеродрому и в поле, навстречу самолету, махая рукой из кабины. Летчик понял, что дела плохи и пошел дальше на восток, через лесок и дальше — на поля. Дед развернул свою колымагу и помчал следом. Выручило то, что немцы тогда наглые были и, бывало, не особо напрягались. Дали пару залпов.. открыли огонь из пулеметов — машина вся в решето, но каким-то чудом на ходу, и дед живой.

Немцы догонять не стали. Через час нащел дед самолет и летчика в поле на окраине леса. Самолет поврежден, бензина — ноль. Самолет свой летчик бросать отказывался, а дед отказался бросить своего товарища.

Неделю они колесили по тылам... с самолетом, прицепленным за хвост к грузовику ( крылья сняли и положили в кузов). Каким то чудом находили бензин. Натыкались на немцев. Уходили по ночам. Подобрали где-то пехоту в окружении.

Подробности все перечислять не буду. Выбрались тогда к своим. Спасли самолет.

Их уже в родном полку никто не ждал.

Позже дали орден Красной звезды. И летчика наградили.

Было несколько других подвигов. И о них расскажу, если историю эту поддержат.

Дед был здоровенным и сильным человеком.. и очень отчаянным... а характер имел суровый и штабников не любил. И когда его представляли к ордену Славы после другого подвига ( я так понимаю, орден высшего отличия для рядового состава ) — документы штабники благополучно потеряли.

Потом его представляли к тому же ордену второй раз.. за другое геройство.. и опять что то не срослось с штабными командирами. Хотя через пару десятков лет таки наградили.

Дедушка Боря, ты меня часто ругал, за то, что я был сорванцом и тебя не слушал.

Но я тебя всегда помню. . И помню твое простое правило - товарищей не бросать.

вижу: на самой большой картине (холст, масло) какое-то пулевое отверстие прямо на ляжке обнаженной красотки, собирающей дрова...

Спрашиваю:

— Что тут была за война?

Сергей улыбнулся:

— Да была война с соседом, его убили кстати. Но это не то, что ты думаешь! Я не причем: Дело было лет двадцать назад.

Вселился в соседнюю квартиру один новый русский, а по сути – обычная быдлота и бандюган.

Он поначалу пытался всех нас "строить", и в основном "построил", только вот со мной пока не пересекался.

Однажды дивным воскресным утром, я проснулся от жуткого звука похожего на скрежет самолета, садящегося без колес на наждачную бумагу...

Вхожу в комнату, вижу: на пол сыплется штукатурка, а из ноги "Крестьянки собирающей хворост", торчит огромный железный штырь толщиной с большой палец. Дикие звуки стихли, а штырь нагло вращаясь, все вылезал из картины.

Мне очень не хотелось ругаться с соседом – головорезом, но... раненная "Крестьянка собирающая хворост", смотрела на меня с укоризной и мольбой!!!

Звоню в дверь, хозяин с порога хотел меня послать подальше, но оceкся, потому что я, ни слова не говоря, смело поманил его пальчиком к себе.

Он вошел, раздувая ноздри, увидел штырь, и извинился. На словах его извинение звучало так: "Ху-е! Нихера себе как прошило, но херли ты хочешь? Штыри немецкие, родные... я у себя сейф на стену вешаю, должно же быть реально – надежно.

Ладно, не парься, сейчас пойду, вытащу его, захерачу на пять сантиметров покороче".

Озадаченный сосед ушел, глядя на свои растопыренные пальцы, чтоб не забыть какой длины должен быть новый штырь.

Он вернулся к себе, схватил газовый ключ и давай выкручивать болт.

Кряхтел, пыхтел и, несмотря, на то что мужик здоровый – не смог. Ни туда, ни сюда.

Вернулся ко мне. Входит, смотрит на штырь торчащий из ляжки:

— Слушай, он, похоже одноразовый. грёбанные фашисты сделали капкан, короче там такая система, что его так расперло в стене, теперь обратно не провернуть. Эх, был бы это просто костыль, мы бы его от тебя кувалдой выбили бы... Ладно, пойду еще раз попробую.

Через 20 минут, бандюган весь в мыле опять вернулся ко мне, пощупал ненавистное острие с резьбой торчащее из ляжки и чуть не плача ушел обратно к себе.

В следующий час весь наш дом сотрясали удары древнеримского тарана... Я не выдержал, зашел к нему.

Вижу: мужик вошел в яростный раж: долбил свою стену вокруг огромного болта, и надо сказать добился больших трудовых показателей: выдолбил в железобетоне, кратер величиной с тарелку и это не считая вмятин от неточных попаданий...

Я говорю:

— Хорош, дай-ка я попробую открутить.

— Да куда тебе? Не смеши меня, я призер Чемпионата СССР по вольной борьбе, не выкрутил, даже ручка в кувалде уже шатается, а ты лезешь... Да там и грани уже срезало, проворачивается ключ... Иди к себе, не беси меня!

Я подошел к болту и... не без натуги выкрутил его ГОЛЫМИ РУКАМИ (!)

Сосед был настолько ошарашен, что тут же начал абсолютно по-человечески извиняться за свой бестолковый ремонт.

С тех пор, года два, (аж пока его не застрелили) он всегда при встрече, первый со мной здоровался, причем протягивал сразу обе руки. Эти ребята, все-таки уважают тех, кто сильнее их...

Я говорю:

— Да прикольная история, а как же у тебя получилось открутить болт голыми руками, если борец не смог, даже газовым ключом?

Сергей:

— А ты, Грубас, не смотри, что во мне пятьдесят кило, я же с детства скульптурой занимаюсь, пальцами глину разминаю, вот и накачал... Шутка.

Привстань с табуретки, видишь на подушечке дырку?

Так вот как только сосед пошел к себе выкручивать болт, я приподнял со штыря картину, наколол на него эту подушку, чтоб не поцарапать обои, и привернул к нему намертво тиски...

А когда, мастер-фломастер, весь в мыле, возвращался ко мне, то я снимал тиски и опускал картину обратно на штырь...

день наступил, и что мы едем сегодня вечером. Радости моей не было предела. Навсегда запомнилась её реакция "Ну что ты лезешь на меня как на лестницу!? "

И вот мы на турбазе, живём в небольших однокомнатных домишках.

Время было уже осеннее. О том, что где-то по соседству находилось море я, конечно, слышал, но мне было сказано, что оно было не только далеко, но и купаться в нём было холодно, поэтому у моря я тогда так и не побывал. Однако никаких разочарований мне такое положение дел совершенно не принесло. Каждый день был наполнен какими-нибудь яркими событиями.

Особенно мне нравилось когда в лагере устраивались общие построения, и кто-то из руководителей вызывал некоторых из построившихся и торжественно, под аплодисменты, им что-то вручал. Я не совсем понимал, что это было такое, но проникался всеобщей радостью и приподнятым настроением.

И тут вдруг мы все куда-то засобирались, подхватились и пошли.

Идём целый день по тропинке, кушаем консервы, разогретые на костре.

До этого я никогда в жизни ничего подобного не пробовал.

Мне очень понравилось. Тропинка узкая, и я всё думаю, когда же мы развернёмся и пойдём назад. Те, кто сейчас позади окажутся впереди. Знают ли они дорогу? Но наступает вечер, и мы не разворачиваемся! Вместо этого мы поднимаем палатки и остаёмся ночевать! Такого тоже в моей жизни никогда не было! Я в полном восторге. Наутро мы собираемся и продолжаем идти. Проходим мимо каких-то крошечных строений в которые можно заглянуть через круглую дырку, и мне объясняют, что это древние захоронения. Как я просился забраться через эту дырку вовнутрь, но мне не разрешили! Ничего, поход продолжается. Опять ночёвка, опять костры.

На следующий день — переход через реку. Кто-то из взрослых человеков (а на деле высокий парень лет двадцати пяти) берёт меня на руки со словами "дайте-ка мне этого короеда" и переносит через реку. Какое смешное слово! Ночёвка, костёр. И вдруг на следующий день — снег! Снег! Ведь не было никакого снега ещё вчера, а сегодня у меня из-под него едва торчит голова! Это, как оказалось, было вершинной точкой нашего похода и пора было возвращаться назад. Возвращение, по правде говоря, почти не запомнилось, но было здорово.

Однако то, что произошло уже в лагере произвело на меня просто неизгладимые впечатления. Подошло время одного из моих любимых построений, и дядька опять начал называть фамилии. И подходить к нему стали люди, которых я хорошо знал по нашему походу. И дядька им что-то вручал, а все хлопали. Радовался я за них безмерно. Но что это? На одну из фамилий отзывается и идёт тётенька, которую я хорошо знал ещё до похода! "Мама, мама! Тёте Наташе тоже что-то дали! "Вернувшись, тётя Наташа продемонстрировала крошечный значок. Но что это был за значок! Таких я никогда до этого не видел! Компас, звёздочка и надпись "Турист СССР". Это не просто значок, пояснила мне мать. Наташа его заслужила! Как я радовался за Наташу. Моя знакомая — и заслужила значок! Меня постепенно начала разбирать гордость за то, что я с ней был знаком. И тут... И тут!.. Дядька вызывает мою мать! Она идёт и тоже возвращается со значком! Я ещё не отошёл от впечатлений, полученных от Наташи, а здесь со значком возвращается сама моя мама! Уж такой радости я вообще не ожидал! Назвали ещё несколько фамилий, и процедура, похоже начала подходить к концу. И тут дядька называет мои фамилию и имя! "Ну, иди", говорит мне мать. Я иду и не верю происходящему. Иду, и все хлопают. Я не верю, не верю, что всё это действительно со мной происходит. Дядька пожимает мне руку и тоже даёт мне значок! Но только мой значок был ещё лучше. Он был самый большой! Кроме компаса на нём были изображены ещё костёр и палатка. И надпись "Юный турист СССР".

А вы говорите мороженое....

стараясь украсить стайку красочными (в будущем) и коренастыми голландцами... Вот ты везёшь их к бабушке в дом и теперь это уже часть твоего бытия, несмотря на то, что сам ты живёшь (хотя нет, ночуешь) в панельном бетонном муравейнике...

Вот ты сажаешь их в коробку из под огромного "Рубина", обогреваешь когда-то модной фиолетовой лампой, компенсируя мамку-клушку, но, при этом, под руководством отца следишь за тем, чтобы не перегреть... Вот они подрастают, крепнут и ты переводишь их в сарай, в заботливо приготовленный небольшой загон, который ты сбил из обрезков фанеры, принесённых отцом с завода. Ты сходил к дяде Боре на пилораму, набрал пару мешков фуганочной стружки, перевалил через раму своей ржавой "Велы" и везёшь их к бабушке в сарай, надеясь, что одноклассники (и, особенно, одноклассницы) не увидят тебя и не будут чмырить...

Но как же это здорово! Прийти в этот сарай и просто быть там... Между досок просачиваются засыпные опилки, повисая в паутине тут и там... Плохо закрывающаяся дверь, с которой началась твоя силовая тренировка... И везде история... История твоей семьи. Ведь этот сарай строил твой прадед. На совесть строил, для себя. В углу стоят огромные напольные часы с навеки остановившимся стрелками... Когда-то это была роскошь! Теперь рухлядь... Между досками торчит ржавый зазубренный серп и ты понятия не имеешь, что с ним делать, кроме как сшибать верхушки поросли клёна... Под верстаком стоят механические весы со стрелками-утками, а рядом привалился непонятно откуда взявшийся мельничный жернов. Ты не совсем понимаешь, что это за вещи, откуда они и зачем, но ты ощущаешь, что это твой мир. Этот мир пахнет прелыми опилками и старым деревом, освещён тёплыми тонами сороковатовой лампочки, а теперь ещё и озвучен пищащими цыплятами, которые уже готовы поспорить с тобой о том, кто здесь хозяин...

Но хозяйка здесь овчарка Лайда. Она хоть и на цепи, но зверь грозный. Тем более, что время от времени эта цепь рвётся под её мощным напором. Вот тогда — держитесь цыплята и все незванные гости! Нескольких цыплят погрызла, одного удалось вырвать буквально из зубов. Вот ты смотришь на этот прокушенный зоб, через который вытекает проглоченная вода, и на глаза наворачиваются слёзы... Ты берёшь у бабушки из пропахщей фурацилином коробки йод, бинт и вату... Початую бутылку водки из холодильника, иголку и нитку... Тебе говорят — утопи и не мучай живность. А ты не можешь. Ты промываешь рану водкой, окунываешь нитку туда же, над газовой плитой греешь иголку (ага, насмотрелся фильмов), и зашиваешь порванный зоб, заливая всё это дело поверху йодом. И цыплёнок живёт ещё несколько дней на удивление всех взрослых... Но время летит и жизнь, как и смерть, неумолима.

Они быстро подрастают, превращаются в хорошеньких молодок и уже выходят погулять во двор. Перестают пищать и постепенно превращаются в кур... Это удивительно! Был просто жёлтый пищащий комок, а теперь набрал все цвета радуги и откуда-то даже набрал горделивую стать! Ты радуешься, когда они с шумом ломающихся куриных голосов несутся тебе навстречу и буквально вырывают друг у друга то, что ты им принёс. Ты ощущаешь себя нужным, может быть даже в первый раз в жизни, и это греет душу. Ты понимаешь, что нет для цыплят на свете лучше лакомства, чем дождевые черви, и перелопачиваешь в поисках сего угощения для них всю компостную кучу под плохо скрываемые матюки твоей бабушки, приготовившей этот перегной для драгоценных помидор.

Тебя не напрягает то, что теперь надо чистить за ними каждую неделю, и запах куриного помёта не вызывает сморщенное "фи". Скорее, это запах особенного уюта. Регулярные походы к дяде Боре за стружками — нормально, ведь мужик он весёлый, и хоть подшучивает над тобой — тебе его шутки в радость. Тебе нравится ухаживать за своими новыми питомцами и ты бежишь сюда после школы, несмотря на то, что навёрстывать уроки придётся ночью. Это природа, мать её так. И она тянет тебя к себе, пока ты ещё не огрубел и не покрылся трещинноватыми струпьями урбанизма... А пока ты счастлив.

Наступила зима. Сбросив ранец в сенях у бабушки, натянув дедов поеденный молью видавший виды тулуп, похрустывая отцовскими кирзачами по свежевыпавшему снежку, ты заходишь в этот сарай... Свой сарай. Здороваешься с нахохлившимися на нашесте курами, прижавшимися друг к другу. Тебе пофигу на их интеллект. Тебе кажется, что ты понимаешь их, а они понимают тебя. Берёшь какую-нибудь курУшку (а ведь они бывают нервными!)... Греешь её дыханием, чувствуешь, как бьётся её сердце... Заглядываешь в половинки старого чемодана, где ты устроил им гнездо, роешься в поисках свежеснесённых яиц. А ни фига! Не понравился им чемодан, провонявший не то нафталином, не то формальдегидом. Им сподручнее на сеновале. Ведь там — гора ароматнейшего сена. И ты соглашаешься с курами! В таком сене ты и сам готов нестись, если б смог. Сено правильное, зелёное, высушенное в тени и, обязательно, с клевером, дающим тот особенный сладковатый аромат. Сам бы сжевал!))

Пережив холода, ты уже не ждёшь ручейки для корабликов. Ты прислушиваешься к своим подопечным курятам — а не заквохчет ли кто? Найдя клушку, ты подкладываешь под неё яйца покрупнее и с ней уже разговариваешь посерьёзнее. А то! Ведь это будущая мать семейства. Строгая, но справедливая. Ты ставишь метки на календаре и с нетерпением ждёшь... И вот оно! Счастье! Вылупились! Один, другой, третий!... Ты аккуратно убираешь скорлупки, стараясь не тревожить оставшиеся яйца... И!.. цикл повторяется.

Рентабельность? Чёрта с два. Но простое детское счастье — на 100%. Это те эмоции, за которые стоит платить.