следует гордый ответ. "А перед этим что было? " — не отстает чересчур любопытный дядя. И паренек потихоньку, чтоб его никто в вагоне не слышал, одними губами: "Бах".

И я вспомнил схожую и не столь давнюю историю. Пригласила меня знакомая женщина сопроводить ее в Третьяковку. Ну я помялся, пожался, ибо ни на что особенное не рассчитывал, но пошел. Ходим мы комплексу, она что-то особенное ищет, какую-нибудь "Мону Лизу с веслом", я же больше по сторонам оглядываюсь. И вдруг наблюдаю удивительную картину. Стоит перед некоей картиной пацанчик с нашего двора, зовут Мишкой, или Михачом, причем стоит долго и что-то на карандаш записывает. "Что это за картина?

– спрашиваю у своей, не раскрываясь перед парнишкой. – Картина маслом? "

Она отмахивается: так, ерунда, достали из запасников, это, мол, только для специалистов. Мы там еще битый час проходили, пока не свалили, а

Михач все стоял, изредка переходя от одной картины к другой.

Вечером встретил его во дворе – он, похоже, только с Третьяковки и идет!

Ну я так заезжаю: погода, мол, хорошая, может на пляже где был? Он: точно целый день на песочке мяч с парнями гоняли да по пиву вдарили.

Я промолчал, но подивился диву дивному. Как же мир перевернулся!

А вообще, правы наши подъездные бабки: молодым соврать – раз плюнуть, совести никакой.

подлетает вторая трясогузка, без добычи, но голосистая. Начинает морально поддерживать ту, у которой жратва в клюве. Крик поднимает! Мама не горюй. Жинка добытчика поди. Ничего не понимаю. Но через какое-то время – ДА! Озаряет молниеносная догадка.

Появляется кровельщик. Одну руку для приветствия поднял, на второй пальцы разминает, денежку взять тренируется.

Я с ходу решил "пробить".

— Вы, — говорю, — мерзавцы, зачем гнезда под карнизом замуровали? Там же птенцы! Сколько было гнезд? Три? Пять?

— Четыре – виновато бубнит верхолаз.

Т. е. догадка оказалась верной!

— Отвечай на первый вопрос — зачем?

— А что, надо было гнезда разорять?

— Нет, надо было оставить детей помирать от голода и жажды! Что вы и сделали! Дебилы! Осторожно перенести надо было. Или покумекать как сделать новые. Мне бы сказали, я бы за хлопоты прибавил. А теперь вызывай своих живодеров, вскрывайте всю подшивку и переносите. Да аккуратно, бл, переносите!

Вызвал. Приехали. Вскрыли. Два гнезда перенесли под крышу заброшенного сарая. Еще два при попытке изъять разрушились. Но все яйца и вылупившихся птенцов сложили в корзину и расселили в новые дома, сделанные из подручных материалов. Одну из квартир оборудовали из 5л емкости над водостоком под карнизом. Получилось, конечно, не натурально, да и не идеально, потому как часть потомства попадет не к родным мамашам с папашами, но все лучше чем могло быть: )

Старый становлюсь, сентиментальный. Глаза покрываются влагой при взгляде на увядающую мимозу.

посредством выдирания незапланированных вредных травинок и окапывания кустиков.

Уезжая, они предупредили: дескать, там скотина живет одна, иногда в гости приходит, вы уж его не обижайте. Покормите, если чо. И на этой загадочной ноте отбыли на далекие Гавайи.

Я поначалу удивился столь странным отношениям с соседом. Если он скотина, то на кой мы должны его кормить? Хотя, зная добрый нрав друзей, вполне мог допустить, что они подкармливали кого-то там. Времена, знаете ли, такие. Может, он и скотина, а человек хороший?

В общем, нам, что полить-прополоть, что полить-прополоть-скотину покормить, один фиг. Надо, значит, покормим. Может, он там типа сторожа?

В первый же вечер пришел скотина. После звонка на далекие Гавайи с уточнениями и описанием объекта, мы удостоверились, что скотина тот самый. Точнее, правильно сказать – Скотина. Потому, что "Скотина", это было его имя.

Скотина пришел ровно в восемь, оглядел участок и, присев в углу, засвистел печальную песню. Песню обманутого и разочарованного в этой жизни существа. Именно после этого мы позвонили и уточнили, что оно такое.

Скотиной оказался бурундук, который регулярно приходил к ним на участок и унылым посвистыванием требовал пожрать.

На вопрос, а кто же маленького бурундука назвал таким громким и мужественным именем, знакомые смущенно переглядывались и лепетали что-то, типа, он сам так представился.

Как бы то ни было, а Скотина каждый день приходил к ним и пытался высвистеть еду. Прям, как бродячий музыкант, поющий за пропитание.

Я до этого, конечно, видел бурундуков в лесу, и мультики с их участием тоже. Но вот так, когда из леса выходит бурундук по имени Скотина, приходит к тебе и поет лично для тебя, тут я даже и историй таких не слышал. Может, как в том анекдоте, он получил указание, что "Ввиду того, что белочек на всех не хватает, теперь твоя очередь идти к людям"?

В первый вечер мы от щедрот своих навалили ему около крыльца гору семечек. Скотина, увидя кучу, резко подавился нотами и стал судорожно укладывать в рот семена подсолнечника, стараясь соблюдать минимальный коэффициент разрыхления во рту.

Как показал опыт, для него не существовало понятие "большая куча семечек". Любую кучу он телепортировал куда-то в течение максимум десяти минут. За очередной порцией он возвращался со впалыми, как у узника книги "Эффективная диета", щеками, но через минуту судорожной работы лапок, щеки его приобретали форму, которой позавидовала бы и Саманта Фокс.

Скотина не боялся ничего и никого. Боялся он только одной вещи: что семечки когда-нибудь закончатся, и тогда пропадет смысл жизни. И поэтому Скотина не позволял им долго залеживаться у крыльца.

… Чтобы телефоны не мешали, мы их складывали кучкой на столе, стоявшем на улице. Всегда рядом и слышно, если кто позвонит.

… Как обычно, вечером, проявляя чудеса пунктуальности, около крыльца появился Скотина. Брезгливо пошкрябав лапкой деревянный настил перед крыльцом, он зачем-то понюхал свой палец и, сосредоточенно глядя вдаль, уселся на задницу. Настроение у него в этот вечер было сугубо лирическим и, пробежав глазами невидимые ноты, Скотина взял самую верхнюю и жалобно засвистел свою "Песнь голода".

В это время зазвонил телефон, лежащий на улице. Я в это время сидел в доме, смотрел телек и позывные Скотины не слышал. Зато услышал телефон.

В это время супруга, которая слышала и Скотину, и телефон, решила, что бурундук — существо приоритетное, а на звонок и я могу ответить. С этими, в общем-то, справедливыми мыслями она высыпала горку семечек перед Скотиной. Наглый менестрель тут же заткнулся и захапал первый транш из кучи. Но в рот положить не успел. Только он открыл свое бездонное забрало, как на крыльце показался я и, не тратя времени на перебирания ногами по ступенькам, прямо с крыльца сиганул вниз. Подо мной еще плавно проплывали все пять ступенек, как я почувствовал, что воздух как-то стал гуще и предчувствие чего-то необычного охватило меня со страшной силой.

Скотину тоже охватило предчувствие необычного. Но только спустя пару секунд. За это время моя туша с грохотом приземлилась на доску, где на другом ее конце мохнатое дарование готовилось вкушать заслуженные лавры.

Эффект качелей был поразительным. Скотина, все так же с открытым ртом и с полными, как бабка на базаре, лапами семечек, напрочь игнорируя силу притяжения, стремительно взмыл ввысь строго вертикально и с грустным свистом скрылся в низкой облачности.

Я еще как-то мельком отметил, странное дело, бурундуки что-то разлетались нынче, к дождю, должно быть.

… Земля торжественно встречала своего сына секунд через несколько. Где он был все это время и что видел, никто так и не узнал. Но судя по расширенным глазам и распушенному и без того не маленькому хвосту, видел он много и страшное. Приземлившись на мягкую землю, он, как диверсант, десантированный в тыл врага, беззвучным комком меха сквозанул под крыльцо и исчез.

А перед крыльцом осталась лежать непочатая кучка семечек, как бы символизируя, сколь недолговечно бывает искусство.

— Он больше не придет – мнение было единодушным. И никто бы не пришел после несанкционированного посещения стратосферы!

Стало почему-то грустно. Я присел около кучки семечек. Нет, он точно не придет. Автоматически я выцепил глазом крупную семечку на вершине кучки, захватил ее пальцами и громко хрустнул.

Из-под крыльца раздался негодующий свист. Там, растопырив лапы, как борцы сумо перед схваткой, стоял, покачиваясь, Скотина и смотрел на меня злобными, черными глазками. Хрен тебе, а не мои семечки! — говорили его глаза. И еще многое чего я прочитал в них о себе.

И я до сих пор удивляюсь, откуда бурундуки знают такие слова?!