Мой первые два выезда за пределы родного города состоялись в 1984 и 1985 годах. Это были два небольших городка двух небольших республик одной большой страны — литовский Паневежис и армянский Кировакан. В первом проходил всесоюзный шахматный фестиваль, где я выполнил норму первого разряда, а во втором — всесоюзный чемпионат "Спартака" среди юношей — серьёзный круговой турнир, в котором мне надавали немало оплеух и принудили к тому, что главной задачей было не занять последнее место, с чем я и блестяще справился, став предпредпоследним. А первым стал одиннадцатилетний ленинградский мальчик Гата Камский. С ним и его отцом Рустамом я жил в одном номере и, разумеется, не догадывался о том, что всего лишь через несколько лет худенький мальчуган в роговых очках, с кем я весело общался на турнире и у кого был очень строгий папа — кандидат в мастера по боксу, — станет звездой мировых шахмат. (Встретившись через 28 лет в Ханты-Мансийске, мы с Гатой с удовольствием вспоминали эту нашу детскую дружбу в Кировакане.)

Удручающий результат, показанный в Кировакане, а главное — отвратительное качество игры дали повод отцу и тренеру Александру Ивановичу Шакарову усомниться в моём шахматном будущем. Игра была сухой, бесцветной. Светлые мысли, словно объявив бойкот моей бедной голове, обходили её на далёком расстоянии. Казалось, я достиг своего природного максимума и не способен был более расти. Отец прямо предложил бросить шахматы и сконцентрироваться на учёбе. Это меня так расстроило, что я проплакал весь день и не прикоснулся к еде. На следующее утро отец пошёл к Александру Ивановичу и, объяснив ситуацию, попросил найти какой-нибудь выход из положения. Александр Иванович немного подумал, вынул из книжного шкафа старенькую книгу грязно-синего цвета и, вручая её отцу, сказал:

— Пусть проштудирует от и до. Думаю, поможет.

И он не ошибся. Волшебная книга, которую я с трепетом изучил от корки до корки, сдвинула меня с мёртвой точки. В первенстве Азербайджана среди кадетов (до шестнадцати лет) 1986 года я уверенно занял первое место и попал на юношеский чемпионат СССР.

Когда я выиграл партию последнего тура и мы с отцом поздним холодным вечером пешком возвращались домой, он, будучи не в силах сдерживать свои эмоции, выкрикивал на всю улицу:

— Мой сын выиграл! Мой сын стал чемпионом!

И хотя безжалостный ветер моментально проглатывал его слова, мне было неловко перед редкими прохожими, и я, сжимая руку отца, просил:

— Пап, пап, не надо, стыдно ведь, — плохо представляя, как много этот день значил для него.

Да, чуть не забыл, книга называлась "300 избранных партий Алёхина".

Был у нас в колхозе такой тракторист — Ваня девять га.

Кроме могучего сложения и кулака с голову Ваня был знаменит тем, что когда жизнь совсем брала его за горло, ну, в лице там бабы его, председателя колхоза, бригадира, или просто с запоя сильного, допустим... Короче, когда становилось совсем невмоготу, Ваня садился на трактор, и ехал на девять

"У меня зазвонил телефон". Номер незнакомый, но момент удачный — после обеда, когда есть время развлечься. Жаль только, живые разводилы звонят крайне редко, обычно роботы-опросники. Но эти — тупые и быстро обламываются, уже на попытке выяснить мой город. А тут живая "следователь" попалась. Такое счастье не каждый месяц случается. Начинает грузить

У кумов был Бакс, немец, породистый до пи[c]ецов, маму звали "Уль-Зее Ханна", Басю за 1000УЕ купили. Не дрессировали на ОКД и ЗКП, времени не было. Просто жил в семье.

Как-то кума рассказала:

"Стою голая, в ванной раком (очень жаркое лето было), и стираю (были 90-ые, машинок массово не продавали). Дома никого, муж на работе, сын Вовка (мой крестник) гуляет, живут на 5-ом этаже. Тут Бакс прилетает и начинает орать и звать на кухню, к окну, он там летом в жару постоянно рыло в окно высовывал. Маша раз 15 его нах послала, мол, "Не мешай, с@ка немецкая!!! ", а он чуть за ноги не хватает, и на кухню к окну ведет!

Ну, она халат накинула, и в окно, а там Вовка: "Мам, можно я к Витьке пойду поиграть в Дэнди? "

Она: "Вова! №;: ;%%!!! Чего Бакс так меня достает?!"

И тут Вовчик говорит: "А я ему сказал: "Бася, позови маму... "... ну не ППЦ-ли они умные?!

В старших классах русский язык и литературу преподавала учительница, которую любили и уважали все: начиная от ботанов-отличников, заканчивая заядлыми хулиганами. Ни разу не приходилось повышать голос на уроках, все сидели тихо и, не дыша, слушали как она читает наизусть Евгения Онегина или рассказывает о Булгакове. Она имела какое-то магическое влияние на детей. В свои 80 была невероятно активной, в школу ездила на такси в стильном пальто и шляпке, была основателем и режиссером школьной театральной студии на протяжении 60 лет. Была удивительной женщиной.

Я всегда знала, что после выпуска из школы все равно буду к ней приходить и рассказывать, что у меня да как, рассказывать о переживаниях, а она возьмёт в свои руки мои, посмотрит в глаза, и все волнение как рукой снимет.

Через 4 дня после выпускного ее не стало. На похороны пришли почти все ее выпускники, начиная с 60-х годов.

Сейчас иногда так хочется прийти в школу и рассказать любимой учительнице, как у меня дела. А потом вспоминаю, что ее больше нет. Никак не могу к этому привыкнуть.