годы его одалживали все кому не лень. Он снял все континенты, кроме того, на котором живут пингвины. И даже остров Бали, который прекраснее всех континентов, вместе взятых. От этого цифрик быстро приобрёл какой-то потасканный вид, стал весь в мелких царапинах. Его и роняли, и утопить пытались неоднократно. После каждого возвращения приходилось высыпать из него мелкий как пудра белый песок.

Я давно уже перестал снимать собственную физиономию на фоне очередного небоскрёба. На моих фотках — цветы, улыбающаяся девушка, парки и храмы. Видимо, красота этого мира и хранила мой фотик столь долгие годы.

А потом его забрала моя мама, и я её понял. Она забрала его в обмен на свой современный, тонкий как бабочка, где иконки болтаются пальцем, и от их обилия можно свихнуться. А в старом фотике всё в металле, просто и понятно. Щёлк — будет снимок, щёлк — видео.

Маме тогда заказали экспертизу памятника Борцам за власть Советов на центральной площади Владивостока. Борцы эти здоровенные, бронзовые. Стоят сплочённой кучей, как буйволы при виде тигра, обвешаны пулемётными лентами и самими пулемётами. Они с ужасом взирают на окружающий их капиталистический Владивосток, и как выяснила экспертиза, опираются уже только друг на друга.

Вроде на века сделано, и памятник относительно молодой, 1970-го. А на снимках трещины, как будто памятник отливали по пьяни сами партизаны. Немедленно после захвата ими Владивостока в 1922 году.

Про снимки нынешнего владивостокского строительства я вообще молчу. Мой бывший фотик стал беспощадным следователем, обличающим картины страшных преступлений.

Однако фотик, как любой пенсионер, всё это стоически перенёс. Он не выдержал другого. Сломался в моих собственных руках, когда по просьбе мамы я сфотографировал чудовищное творение Цураба Церетели. Петровский тысячепудовый кораблик на Москве-реке.

Мама тогда прилетела ко мне, и мы пошли гулять по центру. Вышли на Патриарший мост, а тут такой эффектный вид на церетелевский кораблик. После снимка кораблика мой цифрик отказался снимать что-либо вообще. Но экран продолжал работать, показывая, как немой упрёк, свой последний снимок.

Мама потом вернулась во Владивосток, вскоре и я залетел туда же. Нашёл свой старый поломанный фотоаппарат и забрал его в ремонт. Маме он тогда понадобился в роли сканера — кстати, гораздо удобнее и быстрее. Если я и буду гореть в аду, то только за то, что вечно обещаю маме что-то, а потом не успеваю исполнить. Пакуя вещи перед возвращением в Москву, увидел знакомый чёрный футляр с фотиком и кинул его в чемодан — ничего не поздно в этой жизни, починю в столице.

Люди! Если вы зайдёте в мастерскую по ремонту фотоаппаратуры на метро Семёновская, метров 100 в сторону Партизанского парка, обязательно захватите с собой видеокамеру. Но ни в коем случае не отдавайте её там в ремонт! Просто снимайте и наслаждайтесь.

Я шёл туда целый месяц, но останавливало роковое предчувствие. Когда до нового отлёта во Владик осталась всего неделя, я устыдился и зашёл. Это было утро субботы, 7 июля этого года. Девушка с загадочной улыбкой сообщила мне, что Мастер ещё не пришёл. Но он придёт вот-вот! И она мне непременно перезвонит. А пока я могу оставить фотоаппарат для его осмотра.

В следующие два дня я был там трижды. К воскресенью улыбка девушки стала ещё более загадочной. Она сказала, что планы Мастера изменились. В субботу он не пришёл, в воскресенье не дошёл, будет только в понедельник.

Насколько радикально изменились планы Мастера на эти выходные, я понял утром синего понедельника по выхлопу ещё на входе. Мастер с тяжёлой головой сидел в своём окошке и починял мой цифрик. Работа двигалась споро, цифрик был уже разобран на мелкие части наподобие автомата Калашникова. Мне Мастер сказал хмуро, что ещё не нашёл причину поломки. Но к среде точно найдёт. Ну и тогда уже скажет цену ремонта, или посоветует сразу выбросить.

Мастер не перезвонил до пятницы, а в тот день я улетал. Только сегодня, во Владивостоке, я увидел на полке точно такой же чёрный футляр. Мною овладело нехорошее предчувствие. Я открыл этот футляр и включил фотик. На крупном экране появился кораблик Зураба Церетели....

А в том футляре, оставленном Мастеру, был мой новёхонький, совершенно исправный фотоаппарат с HD resolution, мощным выдвижным объективом для фотографирования в упор хоть муравьёв, и прочими наворотами, которые сделали его размером с прежний. С похмелья он видимо заколебался искать причину поломки этого чуда, потому что поломки НЕ БЫЛО.

Но знаете что? Когда я вспоминаю потроха нового фотоаппарата под скальпелем Мастера, мне приятно, что старый бессмертный цифрик опять выкрутился: )

С него даже роковой последний снимок скачать удалось. С некоторым трепетом вешаю его на свой сайт, авось выдержит: )

– ЛИЧНОЕ желание эти знания получить. Далее ее монолог.

— Знаешь, как я училась в школе? Да никак. Типа, срок отбывала, т. к. моих учителей как будто бы специальная комиссия отбирала, причем по большому конкурсу, где дебиловатость была главным преимуществом. Правда случались и редкие исключения, но их было так мало... Вот, смотри.

... Учительница химии. Дама далеко за 70. Боженька в тот день видимо глумился и определил ее в учителя, а не в гиды художественного музея.

Воспитанная на эпохе Возрождения, очень хорошо подкованная в живописи, а никак ни в химии. Очень знатный эстет была, а так же ценитель всего прекрасного. Мне, например, чтобы получить пятерку (за весь год, без единого вызова к доске) достаточно было красиво оформить ей своим каллиграфическим почерком 2-3 таблички для наглядного пособия — и усё.

Плюсы такого образования — максимум 15 табличек за 5 лет и пятерка в аттестате.

Минусы – нулевые знания химии.

... Учительница биологии учила нас, по ее мнению — недоразвитых [ман]денышей, исключительно на исконно русском языке, т. е. флора и фауна периодически пополнялась новыми матерными выражениями. Причем, все сетования родителей напрочь завучем отметались – учителей не хватает и баста. А народ тогда был не чета сегодняшнему, забитый был, молчал больше, чем возмущался, и не бегал по инстанциям. Так целый год и учились великому и могучему, а не биологии.

Плюсы такого образования – в жизни этот язык иногда очень даже уместен.

Минусы – нулевые знания биологии.

... Учительница математики нормально учила только тех, кто к ней домой ходил за дополнительными знаниями за о-о-о-чень приличные деньги.

Плюсы такого образования – не было.

Минусы – математика мне нравилась, пришлось самой наверстывать, т. к. финансы уходили на репетитора по инглишу (см. ниже).

... Учитель географии. Учил, причем очень дотошно, но только мальчишек.

Девочки авансом получали пятерки за год и были предоставлены сами себе.

А мальчиков он до опупения гонял по всей необъятной планете, со всеми ландшафтами, пассатами и прочей географической лабудой. Это потом выяснилось, что "голубенький" он был (двадцать пять лет назад об этом не сильно-то и говорилось).

Плюсы такого образования – полная свобода выбора, какие личные дела поделать на уроке.

Минусы – нулевые знания географии.

... Учительница физики была нашей классной и ввиду сильной занятости особо знаниями не грузила, а для поддержания показателей успеваемости класса ставила нормальные оценки, практически автоматом (по причине премий за эти показатели). Физику в основном учили сами и только те, кому она была нужна и интересна. А на уроках мы, как правило, обсуждали все классные дела.

Плюсы такого образования – можно было подготовиться к любому другому уроку, сделать (списать) домашнее задание или почитать что-либо.

Минусы – нулевые знания физики.

... Учитель рисования. Он же директор школы. Ввиду ещё большей занятости, чем наша физичка, просто ставил обшарпанную вазу на стол, и со словами – вы рисуйте, я сейчас — просто исчезал точно на 7 дней, т. е. до следующего урока. Очень запомнилась эта ваза, т. к. именно её мы "рисовали" года три, пока ее кто-то не расфигачил об стену. Зря. Потом "рисовали" горшок.

Плюсы такого образования – именно тогда я рисовала таблички для химии.

Минусы – тут их не возникло.

... Учительница английского (она же завуч). Это вообще отдельная тема.

О требованиях от женщины с очень сильным вологодским акцентом английского произношения, собственно и речи быть не может. У нее был СВОЙ английский. Я пришла к ней на первый урок в конце 5-го класса. До этого я училась в очень хорошей школе, с уклоном французского, а потом переезд и … эта [п]опа, в смысле школа. (Пришлось с репетитором переквалифицироваться на английский). Ну так вот.

Элементарная фраза "Иванов, садись — три" вляпалась в мой мозг на всю жизнь. На ЕЁ английском она звучала так: "Иванов — СЫДАУН — СРИ".

Первое, что я сделала, так это привстала из лингвистической кабинки и вытянула шею, чтобы посмотреть, как Иванов будет СРАТЬ.

Плюсы такого образования – было о-о-о-чень весело. Чес слово, я ржала на уроках в голос, за что меня постоянно выставляли вон из класса.

Минусы – оплата репетитора и стойкое отвращение к языку до сих пор.

А ты говоришь, школа... Но, самое главное то, что этот дебилизм не смог меня сломать. Институт я САМА, без денег закончила со средним баллом 4,8. Да и работаю начальником большущего отдела, как ты знаешь.

PS: а мне почему-то вспомнился Шариков у Булгакова: "А мы их душили, душили... душили, душили... "

Соня. Девочка добрая, но ленивая, как ноутбук с убитой батареей: работала только на вдохновении и ровно два часа в сутки.

Новость о том, что летом предстоит учиться, Соня встретила с философией зэка, внезапно узнавшего о продлении срока:

— А зачем вообще учиться, когда каникулы? Это же… каникулы.

Саша сел рядом, не пытаясь изобразить из себя героя из передачи про воспитание. Его целью было не переломить её, а понять — что скрывается за этой каменной стеной нежелания.

— Сонь, — сказал он.

— Давай договоримся по-людски. Никакого "надо". Просто летний эксперимент. Выполняешь — в сентябре получаешь айфон. Но главный приз — ты узнаешь, на что действительно способна. А учиться мы будем… как цивилизованные люди.

Она скривилась, но слово "эксперимент" и конкретика "айфон" сделали свое дело. Саша, понимая, что входит на минное поле семейных отношений, заранее заручился поддержкой командования. Сказал невесте:

— Дай мне карт-бланш на её учебный фронт. Чтобы я не был злым отчимом, а ты — заложником между нами.

Невеста тяжело вздохнула и махнула рукой:

— Пробуй. Только без героизма.

— Боюсь его, как огня, — честно признался Саша.

И он объяснил Соне их систему — "Эксперимент по очистке внутреннего пространства".

— Каждый день — одно маленькое дело. Не подвиг, а шаг. Но главное правило: сначала ты 10 минут легально ноешь. Имеешь полное право на свою ненависть к задаче. А потом — 10 минут делаешь. Не для школы, а чтобы доказать себе, что ты сильнее своего "не хочу".

Их первый "сеанс" выглядел так, что Саша потом долго отходил. Она сидела с учебником по математике, как будто держала инструкцию по обезвреживанию бомбы.

— Что чувствуешь? — спросил он.

— Хочу выть.

— На математику?

— На жизнь.

Саша слушал, и ему становилось тяжело дышать — будто её апатия была густым сиропом, заполнявшим комнату. Он не анализировал, а просто находился с ней рядом в этом ватном состоянии, и это стоило ему сил. Но это была цена. Пока Соня ныла — она потихоньку расслаблялась. И когда расслабилась — вылезло главное: она ненавидела не математику, а вечное ожидание, что её сейчас будут поправлять и торопить. Они сделали один пример. Всего один. Не для галочки, а как акт освобождения — чтобы тело забыло, что значит дёргаться при виде дроби.

С уборкой был отдельный цирк. Соня смотрела на швабру, как на орудие пыток.

— Что она тебе говорит? — спросил Саша.

— Что жизнь — боль.

— Это твоя мысль или мамина?

— Мамина… но я её усвоила.

Они посмеялись. Потом убрали не комнату, а один угол, который бесил её больше всего. И вдруг стало легче дышать — именно ей, не комнате.

А потом была их самая мощная сцена. Соня листала учебник по Python, закатила глаза и с вызовом выдала:

— Может, я вообще создана не для работы, а для любви?

Саша посмотрел на неё не как на ребёнка, а как на взрослого, стоящего на краю важного открытия.

— Именно для любви и нужно расчистить завалы. Представь: любовь — это штука яркая. Она накрывает всё, и твой внутренний мусор в том числе. И тогда он не исчезает, а начинает тлеть и прожигать тебя изнутри. Мы же не хотим, чтобы тебе потом пришлось тушить пожар в собственной душе? Мы сейчас не код учим. Мы готовим почву. Чтобы когда придёт любовь, ей было что освещать, а не что жечь.

Она зависла. Ей никто раньше не говорил, что её внутренний бардак может быть чем-то опасным для неё же самой. Не давил, не стыдил — а бережно предупреждал о законах эмоциональной физики.

Были, конечно, и сбои. Однажды она после "чистки" ходила как человек, которого эмоционально покусал собственный мозг. Саша вынес вердикт:

— Всё. Эксперимент на сегодня приостановлен. Легально. Фиксируем усталость и идём на тихий час. Это не провал — это техобслуживание души.

Она легла, как кот под батарею. И впервые отдохнула, а не провалилась в телефон.

Лето шло — и Соня не стала ни гением, ни Золушкой. Школьным предметам она не научилась блестяще — и не обязана. Но она прошла свой эксперимент. Научилась замечать, что у неё творится внутри, и что с этим можно делать не войну, а уборку. Не героическую, а человеческую. К августу у неё в глазах появилась лёгкость, идущая не от новых знаний, а от того, что ей перестало быть страшно сталкиваться с собой.

В конце лета Саша застал их обеих на кухне — Соню и её маму. Они не спорили об учёбе, а просто пили чай, и Соня, смеясь, рассказывала, как "чистила" ненависть к швабре. И в её смехе не было ни вызова, ни надрыва — только спокойная лёгкость. Саша смотрел на них и понимал: он не ставил эксперимент. Он просто помог девочке найти выключатель от света в её собственной комнате. А когда внутри горит свет, ты перестаёшь бояться не только внешнего мрака, но и теней в самом себе. И это, пожалуй, единственная победа, которая имеет значение.