известной осторожностью при написании статей: в молодости он получил юридическое образование и, видимо, поэтому старался не писать шокирующих или оскорбительных разоблачений, хотя, как и все газетчики, гонялся за сенсациями.

Месье Леру умел деликатно формулировать, и директор надеялся, что после выхода его статьи новость утратит остроту и скандала удастся избежать.

Гастон Леру склонился над находкой: скелет был припорошен кирпичной пылью, форма черепа была весьма странной.

Должно быть, при жизни этот несчастный был ужасающе уродлив. Но на мизинце скелета сверкало дорогое кольцо. Судя по форме – женское, сделанное по ювелирной моде 60-х годов прошлого XIX века.

Парижский оперный театр, Гранд Опера или Опера Гарнье, как его называют по имени архитектора, — самый большой оперный театр в мире. Это здание поражает своей красотой и роскошью внутреннего убранства. Оно огромно — но большинство посетителей даже не догадывается, насколько: ведь они видят только надземную часть здания.

Подземелья Оперы – одна из легенд Парижа: они огромны, располагаются на нескольких уровнях, там множество коридоров, половина из которых обрушились от времени и не отреставрированы до сих пор, поскольку современные строители не уверены, что попытка реставрации не приведет к обрушению всего здания. В этих коридорах легко заблудиться и погибнуть, а под центром Оперы находится настоящее подземное озеро. Воду из этого озера в XIX веке использовали в гидравлических машинах для обслуживания декораций. И до сих пор оно используется как водный резервуар на случай пожара, к тому же осушить его полностью просто невозможно: здание построено над одним из ответвлений Сены.

Гастон Леру был потрясен не самим фактом обнаружения мертвеца в Опере (в этих подземельях остался бы незамеченным целый полк), сколько чудовищным уродством черепа и наличием изящного женского кольца.

Изображение кольца опубликовали во всех газетах, пытаясь найти кого-то, кто узнает эту вещь и тем самым прольет свет на тайну личности неизвестного, умершего в подземельях Оперы около тридцати лет тому назад. Никто не откликнулся, и неизвестный так и остался неизвестным, а тайна его смерти так и осталась тайной.

Но Леру был хорошим журналистом, и ему удалось разговорить несколько старых рабочих, трудившихся при театре со времен его постройки. И они рассказали историю о том, что один из архитекторов якобы был человек с изуродованным лицом. Ему приходилось носить маску: даже могучие каменщики пугались и крестились при виде его.

Родом архитектор был из какой-то французской деревушки, мать нагуляла его и пыталась скрыть беременность, до последнего утягивая живот корсетом, вот и родился бедняга с такой головой.

Потом мать продала его цыганам как диковинку. Но архитектор он был очень искусный: вроде бы, обучался где-то на Востоке, куда его завезли цыгане.

Он был одинок, и дирекция предоставила ему квартирку в Опере. Бедняга влюбился в одну из хористок по фамилии Даэ. Но она не отвечала ему взаимностью, тем более, что у нее был богатый покровитель.

Но архитектор как-то заманил ее в свой дом и продержал две недели в подвале. Что там между ними произошло, неизвестно, однако архитектор отпустил хористку добровольно. А сам просто исчез. Говорили, будто он замуровал себя где-то в подземельях Оперы и таким изощренным способом покончил с собой.

А еще говорили, будто он сам – или его призрак – до сих пор ходит по коридорам Оперы и может проникнуть куда угодно через тайные переходы, которые сам же построил в толще стен и внутри колонн.

Эта история Леру понравилась, но показалась недостаточно романтичной и зловещей. Поэтому он решил придумать собственную версию.

Таинственного уродца в маске он назвал Эриком, сделав его не только гениальным архитектором, но и гениальным композитором, "Ангелом музыки", обучающим юную хористку пению, а потом с помощью жестоких преступлений открывающим ей путь на сцену. Его возлюбленная получила имя Кристина и куда более благородный характер. А вместо богатого покровителя прекрасной певице судьба подарила знатного жениха Рауля де Шаньи. Так был создан один из популярнейших триллеров в истории литературы. Свой роман, вышедший в 1910 году, Гастон Перу назвал "Призрак Оперы".

постепенно стала проигрывать схватку. Причина оказалась нехитрой — коррупция французских таможенников.

Английские торговые корабли в море перегружали товары на небольшие баркасы. Ночью десятки небольших лодок причаливали в укромных местах. На берегу уже ждали скупщики контрабанды. И тюки с товаром быстро растворялись в ночи.

Вопрос: а где же таможенные посты? Или объездные пикеты? Ответ: они эту ночь "проспали".

Английские контрабандисты заранее договаривались с французским таможенным постом: какую именно ночь они должны "проспать" и ничего не заметить. Крепкий сон оплачивался по тарифу "20".

Что это означает? Все просто, предложение тарифа "20" — это 20 месячных жалований за одну ночь крепкого сна. Очень просто и удобно рассчитывать.

(В случае, если контрабанду обнаружат позже, то вся вина таможенника в том, что он уснул на посту. Нехорошо, должностной проступок, но не преступление. Сморило человека, устал, бывает).

До Наполеона начала доходить нехорошая информация. Усилил контроль, грозил тюрьмой, посылал ревизии и т. д. Контрабандисты ответили просто — ладно, тариф 30.

Наполеон насылал громы и молнии, кричал, увольнял. Английские контрабандисты ответили просто — ладно, тариф 40.

Через несколько лет тариф, наконец, устоялся — 50. То есть, 50 месячных жалований за "одну ночь уснуть на посту".

Отказаться разом от 50 месячных зарплат — это выше любых человеческих сил. Два раза поспал — жалованье за 8 лет службы. И т. д. Это святым надо быть, чтобы отказаться. Таких таможенников Церковь сразу канонизирует, причисляет к лику великомучеников. Нельзя от человека что-то требовать при тарифе 50 или 100. Это бесчеловечно.

Но ни одного святого во французской таможне не нашлось. Все посты ночами богатырски храпели. Граница протекала через тысячи дыр. Политика "континентальной блокады" начинала работать не против Англии, а против самой Франции.

Так простой тариф погубил высокую политику. Против простого тарифа даже Наполеон оказался бессилен. Так и говорил:

— Здесь победить сложнее, чем при Аустерлице.

Таможню даже Наполеон не смог победить. А у других и подавно не получится.

в подъезд, оснащенный видеокамерой системы рыбий глаз, в заношенном домашнем халатике, с крем-маской на всё лицо, хрен фоторобот потом составишь, и с большим мусорным ведром, на дне которого отлично вместились инструменты для взлома.

Попавшемуся на пути соседу сердечно пожелала доброго утра. Предварительно сверилась с графиком пробок на путях к дому от ближайших постов полиции. Пришла в правильное время, когда всё вокруг встало в час пик. Все три замка квартиры вскрыла отмычками почти без повреждений. Сигнализацию отключить не пыталась, сразу занялась поиском ценностей.

Полиция встревожилась на пятой минуте, позвонила на сотовый хозяину квартиры. Тот заметил звонок еще минут через двадцать — поливал фруктовые деревья. К счастью для хозяина, полиция тоже заметила пробки и несмотря на жару, проявила мужество — выдвинулась на место преступления пешком. Прихватила с собой увесистые бронежилеты, так что от идеи стремительного кросса отказалась категорически. Шагали спокойно. Еще минут на пять задержались у самого подъезда, надевая эти жилеты.

Поспеши они, преступница бы ускользнула — у подъезда два лифта. Пока они подымались бы на одном, она бы съехала вниз на другом. А если бы полиция решила подняться на двух лифтах сразу, она была предпочла лестницу. И еще там есть черный ход. Разумеется, закрытый на замок, гм.

Трудно представить себе какие-то коварные действия полиции со всеобщим оцеплением дома, учитывая, что наряд был выслан силами в два человека. Прошел уже почти час после тревоги сигнализации. Казалось бы, этого времени вполне достаточно, чтобы любой взломщик, имеющий хоть остатки совести, завершил содеянное и мирно удалился восвояси. Вроде бы, не оставалось ни малейшего шанса для торжества правопорядка.

Но выручила именно неспешность полиции. Пока она одела наконец свои бронежилеты, приоткрыла кобуры и принялась искать бумажку с кодом подъезда, дежурный на посту успел промотать показания видеокамеры с этого подъезда и даже нескольких соседних, частично восстановив маршрут бабы в крем-маске с ведром от ближайшей большой дороги, а отнюдь не от помойки. Ну и переслал эти записи на обычный вотсап старшему группы.

Ведро погубило бабу. Вышла из подъезда строгая мадам без всякой маски и халатика, одетая нормально для города — джинсы, блузка, солнечные очки. Спиной к видеокамере и не поймешь, что та же самая. Но с тем же ведром, на этот раз полным доверху. Опять тепло поздоровалась и хотела уж пройти мимо группы, но.. старший без всякого ордера на обыск мусорного ведра и без просьб гражданке о его досмотре, ненароком смахнул верхний слой обычного мусора. Под ним он заметил статуэтки из слоновой кости в таком количестве, как будто дама всерьез озаботилась спасением слонов на планете и решила выкинуть из дома всё, что имеет отношение к их промышленному забою.

На оторопелый вопрос опера, а не жалко ли выкидывать такое, дама ответила:

— Ась?! Хочу и выкидываю, мое право! Дайте пройти!

Загадка столь долгого пребывания гостьи в квартире объяснилась просто: имелся сейф, куда и были сложены хозяевами все сколько-нибудь ценные вещи перед отъездом. Сейф вполне себе бытовой, достаточно экономичный. Он подавал надежды. Это и подвело взломщицу, увлеклась. Заколебавшись наконец, оставила попытки и смела по полкам наскоро что нашла в квартире. Слоников этих прихватить — реально жест отчаяния, бивень моржа в ведро не влез.

Так что постановка квартиры на сигнализацию иногда дает и положительные результаты. Особенно в сочетании с сейфом.