ТУРИН 2026. Как нас поимели в трамвае.

Из аэропорта в город мы добрались специальным автобусом. Билет стоит 7, 5 евро, можно оплатить у водителя картой. Только странное дело: одной картой можно оплатить не более 3-х билетов почему-то. То есть, если я приезжаю с женой и детьми, кто-то из них должен заплатить за себя сам. Интересно.

По городу передвигались в основном пешком, намотав за три дня 60 000 шагов, но иногда появлялась необходимость воспользоваться общественным транспортом. Трамваем, например. В трамваях тоже есть терминалы для оплаты картой. Тут вообще история: одной картой можно оплатить только один билет, который действителен 100 минут. Можно сменить транспорт, пересесть на другой маршрут, но обязательно в это время следует валидировать свою карту в следующем транспорте у терминала оплаты. В течение этих 100 минут купить другой билет этой же картой не получится.

И вот история: замученные долгими пешими прогулками, навьюченные пакетами после шоппинга, заходим в трамвай. Каждый прикладывает свою карту к терминалу, на экране которого сначала появляется надпись "Carta accettata", после чего появляется зелёная галочка и надпись что-то типа "Добро пожаловать на борт". Значит, оплата прошла, всё ок. По опыту знаю, что подтверждение оплаты в банковском приложении в Европе иногда приходит вечером или на следующее утро, поэтому не заморачиваюсь. Акчеттата, значит акчеттата. Едем.

В вагон заходит контролёр, спрашивает билеты. Мы спокойно протягиваем карты для проверки. Он нажимает на терминале кнопочку "INFO", просит меня приложить карту для проверки оплаты. Я прикладываю. На экране загорается надпись "Carta non validata". Контролёр на итальянском говорит: у вас не оплачено, сеньор! Далее у нас происходит диалог в стиле фильма "Особенности национальной охоты":

— Это чо за нах[рен]? Как это "нон валидата"? Было оплачено пять минут назад и написано "Акчеттата"!

— Signore, il sistema indica che non risulta il pagamento del biglietto.

— Это я вижу, я спрашиваю — какого хера происходит? Валидата где? Я же платил!

— Controlliamo di nuovo. Appoggi la carta sul validatore.

— Давай проверим, конечно!

Прикладываю карту. Эта тварь пишет: "Нон валидата"!

— Это какая-то х[ер]ня! — говорю контролёру.

— Точно было оплачено!

Он предлагает всем остальным тоже проверить свои карты.

— Per favore, dica anche ai suoi amici di controllare il biglietto.

Сыкотно, конечно, потому что штрафы тут конские. Проверяем. У всех та же история — не оплачено. Мы начинаем бурно возмущаться, однако контролёр успокаивает нас, говоря, что это не проблема. Давайте вместе попробуем оплатить ещё раз. Мы соглашаемся, потому что явно что-то тут не так. Прикладываем по очереди свои карты, видим знакомое уже "Carta accettata" и "Добро пожаловать на борт". Нажимаем "Инфо", прикладываем карты, система показывает, что билет был благополучно оплачен несколько секунд назад.

— Ora è tutto in regola. Buona serata! — и выходит из трамвая.

Мы едем, продолжая недоумевать, что же это такое было и почему. Стоим, обсуждаем как же так могло произойти сразу со всеми, что именно мы могли понять неправильно и всё такое. И тут мелькает мысль: надо ещё раз проверить! Нажимаем на терминале "Инфо", прикладываем свои карты и видим на экране "Carta non validata"!

Дальнейшие наши реплики я опущу, там ничего литературно интересного не было. Потом мы ещё несколько раз прикладывали карты, что-то там проверяли. Оно то светилось зелёным, то красным. А наутро нам кучно "прилетели" оплаты за все наши эксперименты. И плевать система хотела на то, что нельзя купить несколько билетов подряд, пока не истекут 100 минут...

В 585 году до нашей эры, когда жители греческого города Милет ломали голову над вопросом, следует ли им вмешиваться в войну лидийцев и мидян или нет, философ Фалес, житель этого города, посоветовал им не вмешиваться в междоусобицу.

Фалес в то же время предположил, что, согласно его расчетам, вот-вот должно было произойти солнечное затмение. Милетяне последовали совету философа и не пожалели об этом.

Как только лидийцы и мидяне сошлись в поле, солнце скрылось в небе.

Ужас и страх охватили сражающихся, и милетяне, прибывшие на место битвы, легко захватили их обоих.

После этого милетяне пришли к Фалесу и спросили его, какую награду он хотел бы получить за свои открытия?

"Мне будет достаточно, – ответил философ, — если, рассказывая другим о моих открытиях, вы скажете, что они принадлежат мне".

Поначалу в Петербурге было лето круглый год. Всегда тепло, солнечно, никому было не душно и не дуло. Но потом на город обрушилась большая литература.

Достоевский придумал дождь, Гоголь — зиму, Бродский — слякоть и желание покурить. Блок решил, что половину времени будет ночь, Андрей Белый сторговался, что из неё часть будет белой.

Пушкин везде расставил чугунные памятники и мосты, а Грин сделал так, что мосты понадобилось разводить. Когда мосты сводились, по ним то и дело скакал Хармс верхом на жирафе.

Понаехавший из Москвы через Оренбург Крылов завез обжорство, снобизм и привычку иносказательно обзывать всех обезьянами.

Ахматова начиталась Достоевского и придумала простуду. Зощенко пришлось придумать Сестрорецк, чтобы было где прятаться от Достоевского, Гоголя и Ахматовой.

Чуковский придумал детей, Гумилёв — семейные обязательства, а Виктор Цой — поребрики и шляться.

И только Стругацкие придумали космос, чтобы у жителей Петербурга была хоть какая-то альтернатива.

Я вырос в Одессе в семье где мама была глазным хирургом из команды Филатова. Я тоже был худой и меньше ростом чем сверстники. Львиная доля моего времени прошла на улице и воспитание получил там же. Однако, коллеги мамы стерильно мыли мне руки прежде чем разрешить им помогать. Я переносил хрусталики глаз извлеченных из усопших. Не для пересадки, а для того чтобы хирург набил руку, приобрел навык. Это сейчас, задним умом, я понимаю что все учителя и врачи были элитные. Львиная доля — евреи. Тогда у них не было национальности. У меня тоже.

Вырубил

Смотрю новости по телевизору, а слушаю тёщу.

Зараза уже десять минут громко разговаривает по телефону со своей подругой, заглушая звук телевизора и вой сигнализации моей машины, доносящийся с улицы.

Шестьсот секунд: об очередях в поликлинике, о ценах на продукты, о погоде.

Шестьсот одна, шестьсот две, шестьсот три…

— Дима, да выруби ты её! — прокричала жена с кухни.

Встаю с дивана.

— Сейчас вырублю, дорогая! — кричу в ответ и направляюсь в сторону тёщи.

Тёща бледнеет, но не прекращает разговор. Приближаюсь, ухмыляюсь. Тёща умолкает и начинает пятиться, пока не упирается своим задом в тумбочку. Подхожу вплотную. Тёща медленно опускает руку с телефоном, смотря на меня с неподдельным страхом.

— Не надо, — шепчет она.

— Надо, — говорю сквозь зубы.

Протягиваю руку, беру с тумбочки пульт автомобильной сигнализации и нажимаю на кнопку…

Дмитрий Лавренков