Привет, Страна!

Тут XTais-у приглянулся мой рассказ про батю, и он сказал, что с радостью прочтёт продолжение. Да не вопрос, бро. Лови.

Про папу. Часть третья.

После того как не стало мамы, отец остался один с двумя пацанами на руках. Одному из нас едва исполнилось шесть месяцев. Шок, немая обида на судьбу, бунт против Создателя и запредельный стресс... Знаете, папа и сейчас, сорок лет спустя, не может спокойно пройти мимо той больницы. Время идет, а рана всё равно саднит.

Личная жизнь у него потом не заладилась. Тяжёлый характер, поломанный судьбой, вечное "лекарство" в стакане, бедность... Какая женщина долго такое вытерпит? Младшего забрал дядя в деревню, а я остался с отцом.

Крови он мне попил, конечно, прилично — мама не горюй. Придёт "под мухой" и давай душу вынимать:

— А какого банана ты сломал мои часы, твою мать?! Думаешь, мне деньги с неба падают?!

Отец всегда был скуповат, и я нечаянно наступил на его больную мозоль. Те часы он мне припоминал долго, как будто в них была заключена вся его нелёгкая стабильность.

— Ты почему не учишься? В дворники захотел?! Это что, двойка по английскому? Сел и все выучил!

Ну блин, ты же мужчина! Хочется поскандалить — иди к ровеснику, разберись по-мужски. Но нет, проще было сорваться на малом. Весёлое, в общем, было детство. Свой первый седой волос я нашёл в восемнадцать. Нервы в труху, здоровье — "спасибо" папиным концертам.

Долго я носил этот камень за пазухой, пока жизнь не свела с мудрыми людьми. Есть такой знаменитый отец Анджей. Он годами мягко повторял:

— Помирись с отцом. Ему уже не двадцать пять. Сколько ему ещё осталось? Ты думал об этом?

А потом одна женщина сказала слова, которые пробили мою броню:

— Это твой отец, он дал тебе жизнь. У меня тоже папа пил. Но вспомни — ведь было же и хорошее? Он ведь лечил тебя, кормил, одевал... Вспоминая добро, ты лечишь свою собственную душу.

И меня накрыло. Я ведь правда задумался: я в детстве из болячек не вылезал, а папа таскал меня по врачам. Поликлиника была моим вторым домом, и он доставал любые лекарства. Возил в секции, пытался пристроить в музыкалку. Я никогда не был голодным или раздетым. Он не сдал меня в детдом, хотя в нашей жизни был момент, когда всё висело на волоске. Даже в лицей платный меня устроил. В общем, свой родительский долг он выполнил на твёрдую четвёрку.

Восемнадцать лет я терпел его дебоши. А потом на биологии нам сказали: всё, ты полноценный член общества, человек полноправный. Ну, раз взрослый — стал давать отпор. Ругался, уходил, не разговаривал. Как-то один раз молчал месяцами. Помню, папа первым сделал шаг:

— Что, сынок, отцу родному денег уже не даёшь? (я тогда ползарплаты ему отдавал до ссоры).

— Да не вопрос, пап, зарплата через неделю, отдам.

Так мы "зажигали" ещё десять лет, пока я окончательно не съехал на съёмную. Он жутко обиделся. С его колокольни это была черная неблагодарность: ростил сына, ростил, ночами не спал, ждал опору в старости, а тут — нате, ушёл и даже "спасибо" в карман не положил. Кричал, что из квартиры выпишет...

Вины за собой не чувствовал никакой...

Первое время я ещё звонил, поздравлял с праздниками. Но я так устроен: мне нужно встречное движение, а его не было, я ему звонил, а он мне нет. И общение потихоньку заглохло.

Отец мой был неласков и суров,

Он жизнь прожил, не ведая покоя.

И я теперь среди своих миров

Вдруг нахожу в себе его лицо кривое.

Я злился, уходил, искал пути,

Но время всё расставило по полкам:

Трудней всего — понять его и простить,

Не оставаясь на него лишь волком.

(Константин Ваншенкин)

Когда я рассказываю это людям, мне часто говорят: "А квартира? Отсуди долю!". А я отвечаю: "Я и так полусирота. У меня остался всего один родитель. Не буду я судиться. Пусть доживает, как хочет, сколько Бог даст".

Говорят, время лечит. На самом деле душу лечит Создатель. Двадцать лет конфликта — это слишком много. Папе скоро семьдесят. Наш клан по его линии — долгожители, все за восемьдесят уходят, и он ещё бодрячком, ремонтами подрабатывает. Я простил его.

Начал потихоньку мириться. Со стариком непросто: капризный, упрямый, обидчивый. Всё так же выпивает, а потом — в больницу на профилактику.

Старость — это ведь второе детство. Два года мы снова общаемся, и он начал оттаивать. Я знаю его как облупленного, знаю, с какой стороны подойти. Путь к сердцу моего отца лежит через его жадность ))))

Даст Бог, наше скандальное 25-летнее реалити-шоу закончится миром.

"Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле... "

Исход 20:12

Помните те старые ролики из девяностых?

— Они выросли и забыли своих родителей. А вы помните? Позвоните родителям.

Известный поэт Евгений Долматовский с 1939 года был военным корреспондентом в действующих частях РККА. В 1941 попал в окружение под Уманью и был взят в плен. Тогда группу захваченных в плен советских командиров, в числе которых находился и поэт–корреспондент, завели в здание школы и усадили за парты в одном из классов, после чего к ним пришел немецкий генерал Эдлер Александр фон Даниэльс, который долго рассказывал, что Советский Союз разгромлен, а потому сопротивление Рейху бесполезно.

Еврея в Долматовском не распознали, потому он остался жив. Бежал, был ранен, задержан немцами. Его не убили, а отправили в другой концлагерь. Оттуда он бежал уже успешно, хотя и был ранен в голову, после чего вернулся на фронт.

Участвовал в Сталинградской битве. В то время он узнал, что генерал фон Даниэльс взят в плен под Сталинградом. Долматовский обратился к К. К. Рокоссовскому с личной просьбой разрешить устроить спектакль. Генерала привели в школьное здание и усадили за парту, после чего в класс вошел Евгений Долматовский и по–немецки задал пленному вопрос: "Господин генерал, вы меня не узнаете?". "Откуда мне вас знать? " — удивился фон Даниэльс. "А помните Уманское окружение в августе 41–го года, группу пленных командиров в классной комнате, и как вы перед ними ораторствуете о непобедимости Германского рейха? "Генерал только охнул: "Не может быть! "

Умер муж. Остались с сыном 12 лет одни. И... я начала жить.

Муж был сложным человеком, любил меня "воспитывать", "чтобы не расслаблялась", постоянно в чем-то упрекал, любая моя малейшая ошибка долго обсуждалась, мне объяснял, как надо было сделать. Зарабатывал больше меня в несколько раз и считал, что моя работа ерунда, и после нее у меня полно сил, чтобы делать все дела, включая мужские, по дому. То есть после работы он приходил и ложился отдыхать, а я бегала до ночи, обеспечивая нужный ему уровень комфорта. Даже когда сын был маленький, никаких скидок мне не было. Мы постоянно копили на дом — мечту мужа — расходы лимитировались. Помню, что постоянно плакала от несправедливых упреков.

А сейчас дом мне уже не нужен, нам с сыном хватает квартиры, дорогую машину мужа продала, живем на проценты с получившейся общей немаленькой суммы и мою зарплату. Я покупаю, что хочу себе и сыну, салоны красоты, путешествия. С сыном помогают двое дедушек, друзья мужа: водят на секции, всяких мужские развлечения. Готовки и уборки почти нет, сын часто на сборах. У меня спустя три года после смерти мужа даже любовника не было, хотя многие намекали. Все думают, что я по мужу скучаю, а я просто не хочу больше никого обслуживать, живу для себя и счастлива.

После работы поехал я из нашей деревни в город. Иду по улице, а там припаркован служебный джип и на тротуаре кучкуются человек шесть полицейских. Поскольку работаю на стрельбище, минимум двоих знаю, начинаются рукопожатия, "как дела" и прочая социальная вежливость.

— Что случилось здесь? — проявляю заинтересованность.

— Ничего, — отвечают — коллег вот на прививку привезли.

— На прививку? Кого-то ранили? — беспокоюсь я.

Они хохочут. Подымаю взгляд, вижу надпись "Ветеринарная клиника". В этот момент двери открываются, девушка выводит на поводках двух овчарок.

Мой родственник Алик с говорящей фамилией Бабкин был богачом.

Вы можете возразить, что в СССР богачей не было, и в целом будете правы: социальное расслоение тогда было совсем не таким, как сейчас. Однако отдельно взятые бабкины имели место.

Работал он где-то в сфере торговли, кем именно – никогда не уточнял. Советская власть совершенно