день найдешь. И как-то мне нужно было к жене на работу заехать. Повезло, чуть ли не напротив ее здания свободное место на паркометре обнаружилось. Я туда, конечно сразу – нырк. Но вот, засада, мелочи с собой нет. Глазами покрутил, вроде супостатов-штрафователей не наблюдается. Бумажки наличностью в кошельке болтались, а прямо через дорогу – передвижной ларек с сосиками. Ну я туда:

— Друг! — говорю черному парнишке-продавцу явно эфиопского происхождения, — Разменяй, а, мне паркометр накормить надо!

Разменял три доллара без вопросов, и бегом обратно.

Да только хрен там, не успел. Обратно через дорогу перебежал, а у моей "Корсики" уже пепелац пристроился, и детина поперек себя шире, штраф выписывает.

Я ему сразу:

— Дяденька, не надо штрафа, а! Я тока сейчас припарковался, вот, денюжку разменивать через дорогу бегал!

Какой там. Это двухцентнеровое афро-американское чудо не то что отвечать мне не стало, оно не стало даже на меня смотреть. Оно посмотрело сквозь меня, и продолжило выписывать штраф.

Да, не больно-то я расстроился, ну – штраф и штраф. Вот только с монетками что делать, в кармане их теперь таскать, что ли? Огляделся по сторонам, смотрю, машин за пять еще одна стоит с красным флажком на паркометре. Ну, я и вприпрыжку к ней. К этому времени, гроза парковок уже закончил колдовать над моей машиной, упихал штрафной квиток мне под дворник, залез в свой трехколесный пепелац (как не раздавил его только?) и поплюхал к этой следующей жертве. Только я раньше него успел добежать, и, этот чужой паркометр четвертаками накормил. Тут-то меня штрафодав наконец соизволил заметить. Ну, это мягко сказано, что заметил, на самом деле. Он от такой моей наглости остолбенел даже. Меня оглядел, рот раззявил и спросил (ребят, его суровый черно... ну, сами знаете какой, сленг я на русском не передам, конечно, но звучало это примерно так):

— Ты чо мужик, это чо, твоя тачка шоли?

— Дяденька, нет, не моя! – и улыбаюсь ему в ответ как дурак, а сам по сторонам оглядываюсь.

Точно, метрах в пятнадцати еще одна ненакормленная машинеха стоит. Ну, я и бегом к ней. И опять раньше успел, чем этот злыдень. Когда он подкатил, я как раз три монетки запихал, и, не дав мужику рот открыть, побежал к следующей потенциальной жертве. И ей монеток в паркометр накидал, а сам улыбаюсь до ушей. Ребят, видели б вы рожу штрафодава в этот момент. Не, если б не в Джорджтауне дело было, и не светлым днем, я б точно перепугался, а так-то чего? Стою, улыбаюсь, жду чего скажет.

Услышал в свой адрес примерно следующее:

— Ты, сэр, ты какого себе, мужик, ваще, ты чо, — я тут на работе, сэр, ты кто такой ваще, ты чо мне мешаешь, казел?

Капитально братьку мозги переклинило.

— Я, дяденька, гуляю здесь, — говорю, — И вам помогаю работать, монетки вот в паркометры кидаю, чтоб вы не перетрудились.

Мужик со своего трехколесного пепелаца слез, и очень сурово мне приказал:

— Стой здесь, — говорит, и давай сам по шипелке-радиостанции бубнить. Начальству, не иначе.

Я стою, конечно, мне ж интересно. В это время у штрафодава по его шипелке происходит примерно следующий диалог (извиняюсь, ответов почти не слышал):

— Джордан, у меня ситуация. Мне какой-то джентльмен мешает работать, он кидает монетки во все неоплаченные паркометры...

— Бэвэвэвэ! Шшшшшш! Он кто шшш такой? бывэвэвэ... шшшш...

— Я выписал ему штраф за просроченную парковку...

— Шшшшш.. Номер его машины... шшшш.... Бэвэвэвэвэ.... шшшш...

— Такой-то такой-то, что делать дальше?

— Шшшш... испу... нах[рен].... шшшш, права бэвевеве...

Штафодав поворачивается ко мне:

— Ваши права, сэр!

— Какие права, дяденька, я ж не за рулем сейчас, а вам зачем?

— Я должен составить рапорт, вы мешаете мне работать сэр. Ваше имя!

— Вова, — говорю, — меня зовут Вова, а прав я вам не дам, — может, вы их украдете у меня. Вы ж не полицейский.

— Я вызову сейчас полицию!

— Дяденька, вызывайте, конечно, скучно же а то...

Не знаю, сколько бы у нас этот дурацкий разговор продолжался, но тут девчонка запыхавшаяся прибежала, прямо к нам, точнее к своей машине. В ситуации она сразу не разобралась, поэтому кинулась с просьбами к этому, к крупному:

— Ой, простите, пожалуйста, я уже уезжаю, всего на минутку задержалась, не выписывайте штраф, пожалуйста, я сейчас монеток накидаю...

А девчушка прикольная была, — маленькая, черноволосая, хохотушка явно, и вообще, егоза. Она пока с этим начальником паркометров говорила, все время подпрыгивала с ножки на ножку, явно ей по жизни все неврепеж. Егоза ж, чего с нее взять?

Тут я вмешался:

— Вова, — говорю ей, — Зовут меня так, в смысле. Вы насчет машины вашей не переживайте, я уже вам монеток накидал. Говорите, у вас самой тоже монетки есть? Держите вот еще, — и в ладошку ей остаток своих четвертаков всучиваю, — видите, там еще неоплаченные паркометры стоят? Накидайте в них монеток, пожалуйста, а то мне пора, а дяденьке все меньше работы будет.

Девчонка сразу все просекла, заржала, штрафодаву козу показала, и помчалась к следующей машине, паркометр кормить. Ну, и я тоже ушел, мне ж к жене нужно было...

Так вот, о рекламе. Рекламка, которую я недавно увидел, буквально о том же была. Там Субару-Импрезу расхваливали, в том смысле, что тот, кто любит "Импрезу", тот любит всех, кто ездит на таких же. А суть сюжета простецкая – парень на глазах у штрафодавки кормит паркометр, и как потом выясняется, не у своей машины. Сам же садится в свою "Импрезу", стоящую рядышком, и укатывает. Накормленная чужая машина, разумеется, тоже Импреза. Штрафодавка, правда, не очень из себя выходит по сценарию, только плечом подергивает, и рожу корчит.

Мне что интересно, эти Субару-рекламщики сами все из пальца высосали, или это мое мелкое хулиганство американским фольклором стало?

Когда мы стали жить вместе, я сказал: незачем так упахиваться, ведь теперь денег хватает с лихвой. Ослабь напор и отдохни. Потом однажды она размечталась: вот бы вернуться на замечательную работу для души. Я сказал: а зачем мечтать? Неважно, что там платят гроши, нам ведь хватает с лихвой. Возвращайся туда. Потом люди поменялись, работа мечты протухла и испортилась, и она оттуда ушла. Примерно тогда же окончательно стало ясно, что мы не можем жить вместе. Причина — она копировала у нас модель своей родительской семьи, в которой старшему ребёнку (то есть моей дочке) доставались все кнуты, а младшему (то есть её сыну) — все пряники. Любые попытки это изменить выливались в дикие скандалы. Мы разъехались в гостевой брак, и там выяснилось, что она не может жить у родителей, сплошные скандалы. Тогда я купил ей квартиру - точнее, взял ипотеку, которую мы договорились совместно выплачивать. Но хорошей работы для неё не нашлось, плохие были слишком плохие, в школе у ребёнка не было продлёнки... в общем, выплачивал я один. И вот, жена сказала: ты нас полностью содержишь, мы живём в квартире, за которую ты платишь. Я чувствую себя содержанкой, чувствую, что полностью завишу от тебя и от твоего ко мне отношения и ты можешь сделать со мной всё, что захочешь. Это заставляет меня нервничать и переживать и выливается в скандалы. Мне нужен брачный договор, в котором будет чётко прописано, на что я могу рассчитывать, тогда я успокоюсь. Я ответил: хорошо, составляй договор, если он будет приемлемым, я его подпишу.

Обсуждение договора началось с того, что она сказала: мне нужна защита вот от такой подлости с твоей стороны, поэтому я хочу вот такой пункт. Я в этот момент, деликатно говоря, охренел. Не от самого пункта, а от постановки вопроса. Человек, который несколько лет видел от меня только любовь и заботу, говорит о моих подлостях. Тем временем продолжалось: мне нужна защита вот от такой подлости... и от такой подлости... и от такой. Когда перечисление завершилось, я ответил: договор получается какой-то односторонний. Если ты так ставишь вопрос, то и мне нужна защита вот от такой подлости с твоей стороны. На этом его обсуждение по сути закончилось.

Не особенно важно, что было дальше. Договор мы так и не подписали. Цитируя мою жену - то, что я оказался способен заподозрить её в подлости, обидело и оскорбило её до глубины души, убило всю её любовь ко мне, определило её дальнейшие (в том числе крайне неприглядные) поступки и разрушило наш брак.

Такие дела. Видимо, что-то я сделал неправильно. Только вот что?