Навеяло историей Майкла Фогетти, капитана Корпуса Морской пехоты США, со вчерашней страницы. После института работал на стройке. У шефа был водила, срочную отслуживший на флоте, в морской пехоте. Мы все были молодые, рассказывали все преувеличивая, но Вовкиному рассказу я почему-то верю. Короче случилось это во время боев в Африке, Эритрея-Эфиопия... Где-то там. Захватили злыдни партизанос какую-то очередную страну африканскую, и всех бледно и не очень лицых согнали в аэропорт, окружили всеми собранными с округи авто-мотосредтвами и типа сели в засаду. Чо требовали — щас уже никто не помнит, но как обычно грозились всех заложников положить. Думали прийдуть люди с АК, и будут ласкаво просить усих отпускать (Вовка х@хол — Сало с большой буквы писал, украина — с маленькой). Ан нет, случилось тут рядом проходить в составе флота БДК (большой десантный корабль) с Вовкой и батальоном гарных хлопцив на борту. А еще на борту были кой какие БРДМки (боевая разведывательная десантная машина) и даже взвод танков. Теперь картина маслом — до аэропорта — км 70-80. Проблема в том, что если надо высадиться в той стране где находиться аэропорт, огибать надо много мысов. А прямо — вполне себе европейский пляж с вполне себе европейско-американско туристо. Слава богу в Африке никогда не не было Карацюпы с пограничным псом Алым, поэтому через 30 минут после приказа батальон на БРДМ и Т-62 весело перетек границу между спокойной и неспокойной страной, старательно обогнув на пляже изумленных пляжников. Дальше — быстрый и недолгий (в стиле Евкурова)маршбросок по неплохому, до этого, асфальту, легкий разгон мирной демонстрации партизанос с тщательным раскатыванием по, опять же, неплохому пока асфальту всей встреченной на пути авто-мототехники, и — оля-ля, куда девать всех остальных? Приказ-то был только по соотечественникам (СССР!). Комбат принимает решение — поскольку все заложники вдруг заговорили по-русски (дипломаты и шпионы же, еттить их мать) — всех их считать соотечественниками, и соответственно грузить на борт не спрашивая паспортов, чисто визуально. Брони на всех не хватило, даже танков. Водил тоже было в обрез, взяли скоко можно автобусов на трос (вот гибэдэдэшникам-то раздолье бы было), и, по уже не такому хорошему асфальту, поперли взад. Успокоившаяся было на пляже публика была вторично ввергнута в шок, тем более часть "соотечественников" выбрали свободу и остались на пляже. Остальных перегружали на француза в море. Все были рады. Кроме партизанос.

1998 год. Я коммерческий директор издательства, выпускающего товарно-ценовые журналы. По договорам бегает сотня агентов, но чтобы не терять хватку — десяток крупных компаний продолжаю вести лично.

Мы растём, реклама дорожает и вот наведываюсь я к старинному клиенту, торгующему бумагой. Мы брали по бартеру 2 тонны бумаги в месяц, 4 ролика, а мне захотелось брать пять.

В милой и душевной обстановке мы, с перерывами на кофе, часа два бодались с хозяйкой фирмы и я наконец-то её убедил. Она грустно вздохнула и сказала: "Ладно, ок. Будут у вас пять роликов ежемесячно".

Мы подписали новый договор, ещё выпили кофе и тут, после небольшого раздумья я выдал: "Знаете... Как-то тяжело Вам даётся этот пятый ролик в месяц... Давайте оставим как было 4 ролика".

Хозяйка компании тихо офигела и расстались мы крайне тепло.

И тут наступает осень 1998 года, доллар в 4 раза, вся импортная бумага закончилась сразу, а отечественная, которую и продавал мой клиент — не успевала доезжать до складов. Иными словами, реклама им не нужна была от слова Совсем.

Но... Эта компания ни на месяц не прервала контракт с нами, как это сделали другие бумажники и благодаря ей мы смогли удержаться на плаву и выпускать журналы...

После поездки в США Мстислава Ростроповича вызвали в Особый отдел Министерства культуры и спросили:

— Мстислав Леопольдович, как вы посмели оставить принимающей стороне программу ваших будущих гастролей, не согласовав ее с нами?

— Да, знаете... , как-то... , а что, нельзя?

— Вы еще спрашиваете! Немедленно напишите новую программу. Здесь же! Сейчас же!

Ростропович сначала растерялся, потом обозлился и написал:

Моцарт, концерт для виолончели с оркестром (Моцарт никогда ничего для виолончели не писал). Беллини. Соната для виолончели, флейты и клавесина (та же история) Риталлани. Концерт для виолончели соло (такого композитора вообще в природе не существует).

Минкульт одобрил выбор маэстро, красиво распечатал список типографским способом и, заверив у министра, отправил в США. По словам Ростроповича, принимающая сторона чуть не уволила двоих сотрудников за то, что те не смогли отыскать вышеуказанное произведение Моцарта даже в Зальцбургском архиве, а генеральный менеджер чуть не сошел с ума, пытаясь вспомнить мелодию беллиниевской сонаты. Ни у кого не возникло сомнений в существовании всей этой музыки, т. к. заявка было подписана Ростроповичем и заверена министром культуры Фурцевой.

Говорят, по вскрытии этой шуточки, в Штатах хорошо посмеялись.

Как-то раз у моей бабушки закружилась голова и приехавший на “Скорой помощи” врач решил не рисковать и забрал старушку в больницу. Там ей подробно объяснили, что в таком возрасте бодро скакать по театрам с престарелыми приятельницами уже просто неприлично. Смерть не за горами и встретить ее надлежит как полагается – в своей постели, а не на партии

Это кажется совершенно удивительным, но во время блокады в Ленинграде работали школы. Даже в самую страшную лютую зиму 1941-1942 годов в 39 школ города приходили ученики. Ослабленные голодные дети не могли высидеть больше трёх уроков в день. Беда была с тетрадями, их делали из старых газет, потому что не хватало бумаги. Чернила замерзали, дети писали карандашами, но они учились. В школе они играли так: если получил пятёрку, то убил "Ганса, фашистского офицера", если четвёрку — "Фрица, фашистского солдата", если тройку — промазал, ну а если двойку — вообще стрелял по своим. И дети старались. В июне 1942 состоялся выпуск десятиклассников, окончивших школу в первый блокадный год. 540 выпускников, и 70 ребят получили аттестаты с отличием, "с золотой каёмочкой", то есть каждый восьмой (!). Это ли не чудо!