на этаж. Неопрятная квартира, худощавая женщина, вытянувшаяся под одеялом, масса неприятных запахов, и выражение лица вызвавшей, словно под носом ей мазнули скипидаром.

— Вы какой именно врач?

— Я не врач, — не стал обманывать я.

— Я фельдшер.

— Фельдшер?! — сказано было так, что я на миг устыдился этого звания.

— Тогда какое право вы вообще имеете меня осматривать?

Пожимаю плечами:

— Дипломом государственного образца и многолетней работой данное. А что?

— Вы знаете, что у меня очень серьезное кардиологическое заболевание?! Вам слово "экстрасистолы" что-то говорит? Какую помощь вы мне можете оказать? Вы даже давление мне не померили!

— Да я, вообще-то, только вошел...

— Что это за безобразие такое? У вас там что, издеваются надо мной? Мне нужна кардиологическая бригада!

— А ее уже год как нет, — радую я подробностями онемевшую от такой наглости больную.

— Расформировали.

— Тогда почему мне не прислали врача?

— А где их взять? Думаете, на "Скорую" толпы ломятся?

Дальше пошел долгий разговор ни о чем, который и закончился ничем — т. е. кардиограммой, тонометрией, феназепамом в мягкое место и долгими невнятными угрозами нашей службе за подобную неорганизованность.

Поразительно, честное слово. Милая женщина, откуда же взяться врачам? Тем паче — профильным специалистам, готовым, свесив язык, кинуться кивать в пять утра всем вашим капризам и по поводу каждого чиха устраивать консилиум? Они бегут из медицины, и со "Скорой" — в частности. Возьмите пример дикого Запада — там считается порочной практика доставки врача к пациенту. Врач — это первый после Бога, его голова должна быть забита лишь новыми методиками диагностики и терапии, новейшими разработками и схемами применения новейших же лекарственных средств, глубоким анализом каждого отдельного заболевания у каждого отдельно взятого больного. Но уж никак не должен этот человек, к интеллекту и умственному труду которого предъявляются такие высокие требования, бегать по пятым этажам, таскать носилки, выковыривать бомжей из канав и консультировать истеричек с вечно больными "сердцами" и "головами". Высокий умственный труд предполагает отсутствие низменного труда физического. Говорят, в Древнем Китае врач одной пальпацией пульса занимался несколько часов, вникая в нюансы его наполнения, напряжения, ритма, частоты... Откуда же вы возьмете специалиста, который то же самое вам предоставит, вкалывая при сем, как [мав]р на плантации? А если еще врач гораздо сильнее, чем вашим здоровьем, озабочен мыслями, где бы перезанять, чтобы переотдать, чтобы не протянуть ноги...

Вы не сберегли поколение хороших врачей, люди. Вам его подарило время, как компенсацию за ошибки социалистического прошлого, одно из немного ценного, что вы могли иметь даром. Вы сгноили этот подарок — жалобами, кляузами, оскорблениями, недовольством, молчанием, равнодушием, ненавистью к тем, кто из последних сил, за нищенскую зарплату, имея огромные обязанности и не имея никаких прав, пытался бороться за ваше здоровье. А теперь это поколение, воспитанное в духе альтруизма, гуманизма и бессеребреничества, благополучно вымерло. Остались лишь крохи. Новые врачи уже не будут такими — они растут в другой эпохе, где в порядке вещей то, что человек человеку волк, что без денег нет работы, что если не ты - то тебя. И, как дети своей эпохи, они не смогут вести себя как то, уходящее во тьму поколение, которое вы добиваете.

Вы молчали, когда врачи жили на нищенскую зарплату.

Вы хором осуждали, когда врач, спасший тысячу, не спасал одного.

Вы доносили, когда врач, дошедший до нервного срыва, ругал вас за необоснованный вызов.

Вы не обращали внимания, что люди, спасающие ваши жизни, живут без социальных льгот, без привилегий, без достойного уважения к своему труду.

Вы предали врачей, люди.

Куда уходят врачи? Подальше от вас, верьте слову. Умирая в нищете, от инфарктов, инсультов и онкологии, забытые всеми спасенными и исцеленными, они уходят в лучший мир, где не будет таких, как вы.

спортом не хотим. Ясно дал понять, что если прогуливать занятия — плохое отношение и неаттестация гарантированы. Подошла после звонка и предупредила, что на его пары ходить буду, но выполнять задания смогу по мере своих сил. На что услышала в ответ: "Нет, будешь делать как все, ты не особенная". Шла на красный диплом, выбора не оставалось, пришлось забить на возможный приступ и сдавать кроссфит вместе со здоровыми одногруппниками. И вот, все хорошо, май месяц. Последняя пара, зачёт — и ты свободен. Главным упражнением был 10-минутный бег. На четвертой мне стало плохо, закружилась голова. На пятой начало тошнить. На шестой темнело в глазах. Седьмая минута, и моё тело падает на пол, и я начинаю задыхаться. Не могу вдохнуть. Единственное, что я помню, как надо мной столпились одногруппники и пытались помочь. Дальше ничего не помню, очнулась в больнице. Астматический приступ.

По возвращении в универ подошла к физруку и попросила поставить четыре, ведь я была и работала на всех парах, кроме последней. На что он ответил, что я не заслуживаю даже тройки, потому что мой организм не способен выдержать такой минимальной нагрузки. Разозлилась, прямым текстом послала на х[рен]. Он ударил меня по лицу несколько раз и сказал, что я не имею права так с ним разговаривать. Начала рыдать, а потом снова проснулась в больнице. Опять задыхалась, оказывается, еле откачали. Побои сняла, скоро суд. Удар видели все одногруппники, свидетелей сотни. Я отомщу за всё.