Философ Руссо одного за другим сдал в приют пятерых детей. Его сожительница детей рожала, а потом их относили в приют. Руссо писал, что хочет, чтобы дети стали крестьянами. Здоровый труд на свежем воздухе, простая пища, гармония с природой… Скорее всего, малютки просто умерли в приюте — условия в 18 веке были ужасающими.

Но Руссо об этом не думал. Он писал трактат о правильном воспитании детей, который принёс ему славу великого педагога и просветителя.

Лорд Байрон отдал в монастырь свою незаконнорожденную дочку Аллегру четырёх лет от роду. Сначала он забрал девочку у матери, а потом она надоела поэту. "Она упряма как мул и прожорлива как осел! ", — так поэтично Байрон охарактеризовал своего ребенка. Девочка мешала ему; он жил в замке. Трудно представить, как в замке может мешать четырёхлетний ребёнок…

В монастыре девочка начала хиреть и чахнуть.

"Бледная, тихая и деликатная", — такой её запомнили. При участии монахинь Аллегра написала письмо отцу; вернее, жалостливые монахини написали от ее лица просьбу навестить…

Байрон сказал, что Аллегра просто рассчитывает на подарки. Незачем ехать! В пять лет девочка умерла среди чужих людей.

Поэтесса Марина Цветаева тоже отдала своих детей в приют в голодные годы.

И приказала не говорить, что она — их мать. Дескать, они сироты. В приюте младшая дочь, Ирина, умерла от голода и болезней. Условия содержания детей поэтесса видела своими глазами — под видом крестной матери она навестила детей. Старшую дочь она потом забрала. Младшая погибла среди чужих людей. Подробнее об этой истории можно прочитать в "Смерть Ирочки Эфрон". На похороны дочери Цветаева не пошла, но написала очень грустное стихотворение о своих переживаниях. Конечно, очень трудно было жить в Москве в отдельной квартире с двумя детьми, отказавшись от службы. И писать стихи было очень трудно, дети требуют большого внимания, питания. Цветаева тоже упоминала "прожорливость" двухлетней Ирины… Наверное, наши прабабушки не отдали своих детей в приюты потому что работали и стихов не писали. Им было полегче, чем Цветаевой. Или Байрону. Или Руссо...

Можно писать одухотворенные строки о любви и о душе. Но поступать по-другому. И много лет люди будут восхищаться великими стихами и философскими трактатами, не ведая, что во время создания этих чудесных произведений где-то умирал с голоду или от тоски брошенный ребёнок автора. Плакал в одиночестве или просто молча лежал, отвернувшись к стене — когда понял, что никто не придёт утешить… Но себя эти великие люди очень жалели. Свои переживания они понимали очень хорошо. И искренне недоумевали — почему такие страдания выпали на их долю? За что? Хотя никаких особых страданий не было: ни голода, ни побоев, ни полной зависимости от других… Философ Руссо жалобно написал о себе: “Одинокий, больной и всеми оставленный в своей постели, я могу умереть в ней от нищеты, холода и голода, и никто из-за этого не станет беспокоиться"… От голода и холода Руссо спасали многочисленные меценаты. О нем беспокоились друзья и та самая мать отданных детей.

Это великие люди, оставившие после себя великие произведения, которые учат разумному, доброму, вечному. А судьбы их детей мало кому известны; но об этом надо знать. И надо помнить — ребёнок полностью зависит от родителя. Предать его легко! Он не сможет ни протестовать, ни отомстить, ни упрекнуть. Он до последнего дня будет надеяться, что за ним придут и спасут его, возьмут обратно! …

Поэт Шелли видел над морем у замка Байрона светлый образ маленькой Аллегры. Она улыбалась. Она все простила. Дети прощают…

Есть вещи, которые лучше не знать. И, судя по всему, большинство считает, что это грамматика и пунктуация.

— А знаете Люся, поехали ко мне! Первое время у меня поживёшь, а с утра домой поедешь.

На свете много людей — хороших и разных. Мне почему-то все время попадаются разные.

После журфака устроилась работать на телевидение в новости. Работа была очень нервная, люди держались в среднем от трёх месяцев до полугода, потом уходили на грани нервного срыва. Я уже думала, что хоть мне и нравится, но я для неё не гожусь, слишком медлительная и недостаточно стрессоустойчивая. А потом случайно попала в другую бригаду, надо было кого-то подменить на время отпуска. Попала к другому шеф-редактору, которая, в отличие от моего, не орала по поводу и без так, что стёкла звенели, а просто грамотно выстраивала работу. И оказалось, что вовсе я не медлительная, со стрессоустойчивостью всё нормально. Уже через три дня "не моя" шеф-редактор позвала меня на должность своего зама, и я вот уже четвертый год работаю в нормальной атмосфере, иногда бывает тяжело, но никто это специально не усугубляет. А в моей бывшей бригаде по-прежнему адская текучка, потому что работать с истероидом никто не хочет. Ужасно благодарна человеку, который тогда так вовремя ушёл в отпуск.