Отдыхали мы с подругой в Литве. Дело было на самом издыхании Советского союза. Там набирал силу Саюдис — движение, приведшее к отделению
Прибалтики от СССР. Местные политики с Москвой не ладили, но население, особенно в деревнях, относились к нам исключительно радушно.
Путешествовали мы на велосипедах. Останавливались на ночь обычно рядом с каким-нибудь озером (а там их уйма) в палатке. Но настал последний перед отъездом в Москву день. Мы оказались в Каунасе. Сходили там в сауну, попили пива. И вдруг решили, что велосипеды нам уже надоели. Сели в электричку. И вдруг поняли, что и в палатку нас уже после бани с пивом не тянет. Разговорились в электричке с одним мужиком — узнать где переночевать лучше. А он говорит: "Чего искать? Пойдем ко мне — у меня дом большой, места хватит!". Действительно, классно провели ночь. Но подруга оказалась любопытной. Спрашивает нашего нового знакомого:
— Как деревня называется?
— Правенишкес, — отвечает он.
— А что это по-русски означает? — не унимается подруга.
— Одинцово, — с ходу отвечает Вилюс. И поясняет — Вени (Vieni) — по-литовски — один, а приставка "пра" примерно соответствует русскому предлогу "у", т. е. все вместе означает "У одного".
Не думал я, что так легко можно перевести на другой язык название деревни и что простой литовский парень из деревни так хорошо русский знает.
Потом Литва отделилась, потом таможня появилась, визовый режим...
Так больше и не виделись мы.
Но если ты, Вилюс, из литовского Одинцово читаешь эти истории, то привет тебе из Москвы и спасибо за гостеприимство!
* * *
Занесла прошлым вечером нелёгкая на один форум. Где без устали сидят сторонницы присвоения обделённым женским профессиям различных феминитивов.
Одна прямо так и заявила — ветеринаром, говорит, я никогда не буду. Хоть и животных всяческих люблю как маму. А буду, говорит, ветеринаркой. Или зоологиней. Только так.
Стало мне любопытно. А в чём, спрашиваю, разница-то?
Во многом, отвечает, но если вы не понимаете идей полного равенства, то вы либо ceксист с предрассудочным мышлением, либо вы просто тупой как корюшка.
Тогда уж корюш, пишу я ей, выражайтесь правильно.
Не поняла, отвечает.
Ну, раз уж вы за полное равенство, чего в таком разе кого-то обижать? Было бы справедливо дать всем живым существам подходящие их полу имена.
Поэтому пусть будет корюш. А также кукуш и лягуш. А ещё касат, кревет, черепах и куропат. Пияв, опять же. Улит, бел, ласточ, бабоч, панд, зебр и пантер.
И ещё, я извиняюсь, мух, жаб и антилопагнус.
Тут будущая зоологиня отчего-то осерчала, перейдя на язык, больше подходящий работникам коммунальных служб, чем представителям своей благородной профессии. Причём, ругаясь, называла меня исключительно феминитивами — паскудой, тварью и падлой.
На падлу я уже сам обиделся и, отключившись, пошёл плакать в подуш.
robertyumen
* * *
Пинки — свинья породы вьетнамская вислобрюхая. Живет в небольшом гостевом доме в Суздале.
В младенчестве была приобретена москвичкой, как карликовая. Вскоре хозяйка заподозрила, что "карликовая" было обманом.
Так случилось, что в этот период она посетила Суздаль, и поделилась возникшей проблемой с управляющим гостиницей.
Второй её проблемой на тот момент была необходимость куда-то пристроить Пинки на передержку на лето.
Управляющий любезно согласился выделить для теоретически карликовой свиньи пустующий чулан.
Утратив последние признаки карликовости, Пинки осталась в Суздале насовсем.
Ей выделили уже не чулан, а сарай. Его не закрывают. Она свободно гуляет по двору, и постояльцы гостевого дома балуют её вкусняшками.
Иногда эти постояльцы оставляют открытой калитку.
Двухсоткилограммовая Пинки тяжело встает на короткие ножки и направляется к выходу со двора.
Управляющий обычно это видит на мониторе, и выходит во двор.
— Пинки! — укоризненно говорит он, — не уходи со двора. Съедят!
Пинки останавливается. Она не может оглянуться, поэтому поворачивается к нему всем телом. выслушивает его нотацию, и после короткого раздумья отходит от калитки. Она считает такие запреты свинством. Потому что несколько раз случалось, что она-таки уходила незамеченной. И всегда чужие люди привозили её домой на машине. Однажды это была машина Росгвардии.
***
Случается, что гости спрашивают управляющего: "Вы не планируете когда-то её съесть? "
Он отвечает: "Невозможно! Её популярность в Суздале выше, чем моя!".
(На фото — Пинки слева.)
* * *
УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС
Был у меня очень хороший знакомый, который, будучи сельским жителем, в начале девяностых годов вел в клубе родного села дискотеки. Звали его Леша, и был он всегда парнем своеобразным, любителем эпатировать публику. Как-то раз, в конце дискотеки, когда в зале зажегся свет и утомлённые алкоголем и танцами посетители двинулись
к выходу, Леша поставил песню группы "Гражданская Оборона" с очень колоритным припевом, в котором лидер группы Егор Летов надрывным голосом пел — "О! Пошли вы все на х[рен]! "Да, собственно, и вся песня так называлась. Народ в зале опешил. Через пару минут, на сцену клуба, где сидел обставленный колонками и усилителями Леша, поднялась делегация из нескольких парней, которые, в свойственной простому народу форме, попытались выразить свое возмущение. Но — только попытались, поскольку я забыл упомянуть одну важную в данном случае подробность: Леша — бывший десантник, почти двухметрового роста, с кулаками размером с двухпудовую гирю, которыми он очень хорошо умел успокаивать нарушителей порядка на этой дискотеке. Не дослушав до конца претензии визитёров, Леша ответил им словами той самой песни, из-за которой они и пришли. Обиженные люди покинули зал, а Леша, довольный произведенным эффектом финальной песни, на следующей дискотеке повторил свою злую шутку. И вновь оскорбленный словами песни зал гудел как растревоженный улей. А Леше так это понравилось, что теперь всякий раз, когда дискотека заканчивалась, он, вместо традиционных слов в микрофон о том, что, мол наш вечер подошел к концу, расходитесь, уважаемые, по домам, просто ставил эту нескромную песню, и все сразу понимали, что пора покинуть помещение. Со временем все к этому привыкли и недовольство публики сошло на нет. И вот как-то раз забыл Леша кассету с заветной песенкой дома. Дискотека кончилась, он включил свет, а народ не уходит. Все стоят в зале, и смотрят выжидающе на сцену. Ну где наша песня?! Давай, посылай уже! — крикнули из толпы. Извиняйте, братцы! — стал оправдываться со сцены Леша — дома я эту песню забыл! По залу прошел недовольный ропот. Тогда своими словами посылай! — наконец крикнул какой-то остряк из зала. Так и пришлось Леше зычно провозгласить — Пошли на х[рен]! После чего,
довольные посетители дискотеки с радостными лицами двинулись к выходу.... * * *
Был у нас в свое время — глухие советские годы — знакомый врач, выгнанный из профессии за пьянство. Так что в пору нашего с ним знакомства он торговал на Птичьем рынке рыбками гуппи и песком. Гуппи он выращивал дома, а песок брал в песчаном карьере на местах окраинных строек, — Медведково, Бирюлево, — дома промывал его в семи водах и потом
продавал на Птичке стаканами.
Врач-расстрига был мужиком остроумным и веселым, только пил постоянно, и все его рассказы были про то, как пил. А это несколько томов альбомного формата с картинками. Один из рассказов был про то, как он работал наркологом в вытрезвителе.
Менты выслеживали и отлавливали варщика самогона. Вот как сварит новую хорошую порцию (а соседи по коммуналке донесут) — так они его брали под руки и волокли составлять акт в двух экземплярах, немножко помогая идти, но несильно. Вещественное доказательство — бутыль или канистру со свежесваренным — тащили с собой. Нарколог делал экспресс-анализ: да, это оно, Змий Зеленый, крепость такая-то, глядел укоризненно и писал свое веское государственное свидетельство. Тут распишитесь и тут. И еще тут. Самогонщик расписывался.
Потом наступал акт списания, то есть уничтожения. Два милиционера, под наблюдением нарколога, на глазах у горестного самогонщика опрокидывали канистру в раковину. Бль-бль-бль-бль-бль! Хроматическая гамма горького горя! Прекрасный, благоухающий дрожжами, мерцающий вялым перламутром напиток уходил, заворачиваясь по часовой стрелке, в воронку, в канализацию, в черную дыру. Потом выписывали штраф, куда надо ставили печати и отправляли нарушителя с богом — иди, плати и не греши.
Когда за ним закрывалась дверь, — запиралась на замки, закладывалась на засовы: всё, всё, мы закрыты! — из шкафчика под раковиной вытаскивалось заранее припасенное ведро, куда, собственно, слился самогон; младшие чины расстилали газетку, расставляли стаканы и резали хлебушек; кто постарше чином — извлекал из портфеля припасенную рыбку, частик в томате или что сегодня Господь послал; пахло колбасой, хрустели огурчики, жизнь была приветлива, нарядна и нежна.
Душа же поет, когда все и по закону, и с чесночком!
Курьёзы ещё..