эту муторную, тошнотную дорогу.

Вдруг, среди леса, без видимых причин, автобус начал сбавлять ход, прижался к обочине и наконец остановился.

Бородатый водитель вылез из-за руля, вошел в салон и принялся нежно будить старика спящего на переднем сидении.

Старик проснулся, покрутил головой и увидев перед собой водителя, испуганно спросил:

— Что? А?

Бородатый водитель протянул деду паспорт и сказал:

— На вот, возьмите, к сожалению, вам придется выйти здесь, мне сообщили, что сейчас будет проверка, так что дальше я вас не повезу. Пойдемте, багажное отделение открою, баулы свои заберете.

Старик затрясся мелкой дрожью:

— Ну, ты что? Как так? Мы же договорились. Куда ж я выйду среди леса, да еще и с четырьмя сумками? Я же сказал тебе, что в Краснодаре меня сын встретит, он и заплатит за проезд. Вот же мой паспорт в залог. Не будь таким черствым, ну нет у меня денег, ну так получилось, с кем не бывает.

— Уважаемый, я все понимаю, но дальше не повезу, при всем уважении, у меня тоже семья, дети, не хочу я из-за вас работу терять. Я бы и бесплатно вас довез, мне не жалко, но тут такое дело — контроль. Давайте, поднимайтесь, не задерживайте, у меня график.

Некоторые пассажиры проснулись и попытались поднять голос за деда:

— Ну, ты что? Куда же он пойдет? Лес кругом, да еще и без денег. Ну, будь ты человеком, не трогай старика, говорят же тебе – "сын встретит, заплатит". Что, паспорт двух тысяч не стоит? Ты посмотри, какой дождь на улице.

Дед, чуть не со слезами на глазах, с трудом выкрутил с пальца обручальное кольцо и протянул водителю:

— Мало тебе паспорта? Вот, возьми в залог обручальное кольцо.

Водитель аккуратно поднимая старика за локоток, ответил подчеркнуто ласковым голоском:

— Ну, что вы? Зачем мне ваше золото? У меня автобус, а не ломбард. Есть билет – едем в Краснодар, нет – выходите тут.

Дед совсем сник, надел обратно кольцо, спрятал паспорт, достал из кармана две тысячи рублей и со вздохом протянул их водителю:

— На вот, последние, забирай, кровопийца. Теперь сутки голодать придется, а мне нельзя, у меня сахар в крови.

Водитель отвел руку с деньгами и все тем же ласковым голосом ответил:

— К сожалению, ничем помочь не могу, я не торгую билетами. Нужно было на автовокзале в кассе купить, тогда и ехали бы сейчас как все. Давайте, проходим, проходим на выход, вы людей задерживаете.

…Через минуту автобус уже отъехал от безымянной обочины, оставив после себя растерянного деда с четырьмя большими сумками.

Ропот возмущенных пассажиров не прекратился, а только нарастал.

Водитель, чтобы перекрыть эти революционные голоса пассажирской солидарности, взял микрофон и весь салон наполнился его голосом, только вот голос уже был не прежний ласковый, а ликующий, почти переходящий на крик:

— Что, пожалели эту старую сволочь?! Ну, так слушайте, я вам расскажу: полгода назад, этот дедок, вот так же как сегодня подошел ко мне и со слезами на глазах попросил довезти его до Краснодара – "Денег нет, вот возьми паспорт в залог, а по приезде меня сын встретит, так сразу и отдаст".

Ну, думаю – отчего же не помочь старику? Взял в залог паспорт и сам, за свои кровные купил этой суке билет.

Приехали в Краснодар. Действительно – встречает сын – сержант милиции. Подходит и говорит:

— Паспорт этого гражданина у тебя?

— У меня, только он мне должен две тысячи, вот билет.

А мент и говорит:

Засунь себе этот билет и давай сюда паспорт, пока я на тебя наручники не надел за вымогательство!

Потом со всей дури, так херакнул меня дубинкой по ноге, что я потом еле обратно до Москвы доехал.

А сегодня, спустя полгода после того случая, этот старый козел опять ко мне подошел, видимо не узнал, я ведь раньше без бороды был…

Ну, что, еще кому-нибудь жалко этого бедного дедушку…?

верхний этаж – неотапливаемая мансарда с большим балконом-верандой — архитектурное излишество называется.

Ну, не мне судить. Приехал, оговорил с прорабом условия и пожелания, прикинул смету, получил аванс и вперёд.

Примерно за полгода монтажники всё это собрали, я согласовал подводку газа, получил разрешающие документы — рутина.

Приехал, заполнил систему, опрессовал, запустил, слегка поднастроил. Прораб доволен – всё работает. Подписали акт приёмки, рассчитались, и я на время забыл об этом объекте. Ага, щасс.

Тридцать первого декабря утром звонок. Эдик беспокоит:

— Лёнька, привет. Помнишь тот домик бестолковый с третьим мансардным этажом без отопления?

— И тебя с наступающим.

— Слушай, сделай доброе дело, позвони заказчику, а? У них там какие-то проблемы с котлом. Я не понял, но вроде как ни хрена не фурычит.

— Ну пусть в сервис звонят, там дежурные вроде без выходных пашут?

— Уже звонили, там некому смотреть, один уволился, второй болеет.

— Ты что меня перед праздником поработать хочешь подписать?

— Да просто поставь диагноз, тут же недалеко, может там дела на полчаса?

— Эдик, блин, ты специально с утра звонишь, чтобы я не успел сто грамм принять?

— Слушай, там очень серьёзные люди, сделай, а? Заплатят сколько скажешь, они денег не считают, а я в долгу не останусь, ты же меня знаешь?

Ехать действительно было недалеко. Захожу, поздоровался. В гостиной, возле камина сидят пятеро здоровенных бугаёв. Настолько здоровенных, что это напоминает чемпионат мира по бодибилдингу. В доме холодно – градусов восемь. Все в дублёнках и шапках, морды не то, что злые – остервенелые. Давно мёрзнут видать- коньяк пьют. Стаканами гранёными.

В углу из магнитофона Юрий Антонов наяривает: "Пусть о любви нечаянной кто-то сказать осмелится, если поверишь в это, сердце не закрывай…"

— Ну пойдёмте, посмотрим, что у вас случилось.

Один из присутствующих, самый здоровенный и самый пьяный — с серьёзным таким наездом — на повышенных тонах:

— Это ты что ли отопление тут делал? Ты нас, [м]ля, заморозить хочешь? Ухту пополам с Сыктывкаром? Я тебя, [м]ля, в этот Сыктывкар запросто отправлю отдохнуть – унты у тебя блатные отберут, в ботиночках при минус сорок шесть ходить будешь! Таким мастерам, руки из жопы, там самое место!

— Миша, остынь.

— А какого хера?

— Товарищ полковник, ПРИДЕРЖИ, [м]ля, коней, человек работать приехал.

— Гы. Был бы человек, а унты на него всегда найдутся…

(Ну попал. Ну спасибо, Эдик, век не забуду праздничка.)

Юрий Антонов ехидно продолжает-

Любовь конча-ается

Дерьмо случа-ается

Судьба приходит к нам порой в унта-аах

И под ногами, [м]ля

Земля качается...

Стоишю и думаю: "Пи[c]ец!"

Нажимаю запуск на котле – мёртвый.

Снимаю кожух, смотрю, вроде всё в порядке. Давление теплоносителя — норма, давление газа — норма, 220 вольт – норма. Фазу/ноль проверил – соответствуют. Лезу наверх – возле пьезометрического датчика лужица конденсата. Ага, вот оно. Если датчик ничего не показывает, значит разряжения в дымовой трубе нет, котёл работать не станет — дураков нет, этак и взорваться можно.

Снять трубочку со штуцера, подуть в неё, чтобы водичку убрать, поставить на место – десять секунд. Нажимаю пуск. Котёл послушно включается, и начинает гудеть. У заказчика рожа из мрачной превращается в восхищённую.

— Ну, [м]ля, мастер… ну молодец…

Стоп. А откуда это там конденсат-то образовался? Открываю распределительные щитки – ни хрена себе?

— Хозяин, говорю – а вот это что за контур? Помнится, по проекту его не было?

— А это жена летом распорядилась. на третий этаж…

— В системе антифриз?

— Что? А что это?

Гм, ладно, приоткрываю продувку- антифриз. Наглухо отрубаю третий этаж. Не заледенеет – этиленгликоль не мёрзнет. Вот если бы вода- тогда и трубы и радиаторы льдом порвёт.

— Позвольте напомнить, у вас третий этаж мансардный, без утепления и без отопления. Ставить туда радиаторы- бессмысленно. Вы пробовали когда- нибудь запорожцем, на буксире вытащить экскаватор из болота? Примерно в таком режиме у вас котёл и работает.

— В дымовых газах присутствует углекислый газ и водяной пар. Если температура уходящих не сто пятьдесят, как положено, а семьдесят- как у вас, пар начинает конденсироваться, вода стекает в котёл – что и произошло.

— Летом, если будет желание, сделайте нормальное утепление третьего этажа – тогда его можно будет отапливать- мощности хватит, я с запасом оборудование ставил.

Мы посидели минут пятнадцать, дождались, когда радиаторы стали ощутимо горячими – всё, миссия исполнена.

— Ну ты, это, не обижайся – говорит мне тот самый здоровяк из Сыктывкара – в кои веки собрались, понимаешь без баб, компанией, а тут такое.

Отказаться от бутылки Хеннеси, и той кучи денег, что они мне всучили, не было никакой возможности.

— Бери, бери, это не только за работу – это за то, что ты нам всем праздник спас. Спасибо, от души спасибо. Если проблемы будут- звони, помогу.

Мужики расслабились, поснимали дублёнки.

Приближался Новый Год – а Юрий Антонов из угла на прощание исполнил мне-

— От печали до радости- только мгновенье, от печали до радости рукою подать!

хора. Первое отделение состояло из шедевров русской духовной музыки, второе — из академических обработок русских народных песен. Параллельно с конферансье объявление номеров дублировалось двумя переводчиками-синхронистами на английский и французский языки — полный зал иностранцев, а вы как думали!

Картина маслом:

— Русская народная песня, - торжественно объявляет конферансье, — в обработке Синенкова "Ох вы сени, мои сени"!

— Рашн фолк сонг, — бодренько так дублирует в микрофон первый синхронист, — элаборэйшн бай Синенкуофф... — далее возникает небольшая пауза, очевидно для осмысления перевода, после чего слегка дрогнувшим голосом, — "О холл, май холл... "

Хор на сцене мелко-мелко затрясло — все пытались сдержать истерический смех. Дирижёр выпучил глаза и странно покачнулся.

Французскому синхронисту было сложнее:

— Кансён алля рюс, — многообещающе начал он в микрофон за кулисами, — элаборасьён дю Синенк-офф, — и тут впал в какой-то совершенно неприличный ступор, продолжавшийся секунд двадцать. После чего обречённо заявил: "Вестибюль... Мон вестибюль... "

Хор согнулся пополам от могучего русского хохота — бесмысленного и беспощадного: с лошадинным ржанием басов, похрюкиванем теноров, истеричным взвизгиванием сопран, и рыдающим "ой-бл#-не-могу! " альтовой группы хора, сопровождаемой размазыванием косметики по лицу, у троих от смеха упали папки с нотами — партитуры разлетелись по всей сцене, чем вызвали новый приступ...

Иностранная публика была в восторге, ибо подумала, что теперь так и надо, а вы бы что подумали. Французский синхронист горько плакал за кулисами, а дирижёру вызывали скорую.