в котором работал доктор Роджерс, официально заявил, что этот эксперимент имеет большое научное значение, а его эффективность неоспорима. В связи с этим, ректор университета доктор Филл Розентерн попросил прощения у оставшихся родственников Джеймса. А все дело в том, что доктор Джеймс Роджерс использовал уникальную, разработанную им самим методику вылечивания, казалось бы, безнадежных больных. Он усиливал их паранойю настолько, что новый ее виток исправлял предыдущий. Иными словами, если человек считал, что везде вокруг него ползают жуки, доктор Роджерс говорил ему, что так оно и есть. Весь мир покрыт жуками. Некоторые особо чувствительные люди их видят, остальные же настолько привыкли к этому, что просто не замечают их. Государство все знает, но держит это в тайне, дабы не допускать паники. Человек уходил совершенно уверенный, что с ним все в порядке, смирялся и старался не замечать жуков. Через какое-то время он, чаще всего, переставал их видеть. На суде выступал некто Аарон Платновский, который болел когнитивно-энфазийным расстройством. Он считал, что он жираф. Ни логические доводы, ни сравнение его фотографии с изображением жирафа не помогали. Он был уверен в этом абсолютно. Он перестал разговаривать, отказывался принимать обычную пищу, кроме листьев.

Доктор Роджерс попросил одного знакомого биолога написать небольшую статью, в которой более-менее научно описать недавнее ошеломительное открытие ученых: в природе существуют жирафы, которые практически ничем не отличаются от людей. То есть, отличия есть – чуть больше сердце, чуть меньше селезенка, но и поведение, и внешний вид, и даже образ мысли совершенно совпадают. Ученые не разглашают эту информацию, чтобы не допустить паники, а эту статью должен сжечь любой, кто ее прочтет. Больной успокоился и социализировался. К моменту судебного процесса он работал аудитором в крупной фирме в Колорадо. Увы, суд штата счел доктора Роджерса шарлатаном, а эксперимент — бесчеловечным. Его приговорили к высшей мере. Он отказался от последнего слова, но передал судье письмо, которое просил опубликовать в какой-нибудь газете. Письмо опубликовала “The Massachusetts Daily Collegian”. Письмо оканчивалось словами: “Вы слишком привыкли к мысли, что все воспринимают мир одинаково. Но это не так. Если вы соберетесь вместе и попытаетесь пересказать друг другу самые простые и очевидные для вас понятия, то поймете, что все вы живете в совершенно разных мирах. И лишь ваш комфорт определяет ваше психическое спокойствие. В таком случае, человек, считающий, что он — жираф и живущий в мире с этим знанием, так же нормален, как человек, считающий, что трава зеленого цвета, а небо -синего. Кто-то из вас верит в НЛО, кто-то в Бога, кто-то в утренний завтрак и чашку кофе.

Живя в гармонии со своей верой – вы совершенно здоровы, но стоит вам начать защищать свою точку зрения – как вера в Бога заставит вас убивать, вера в НЛО – бояться похищения, вера в чашку кофе по утру – станет центром вашего мироздания и разрушит вашу жизнь. Физик начнет приводить вам аргументы того, что небо не синего цвета, а биолог докажет, что трава не зеленая. В конце концов, вы останетесь один на один с пустым, холодным и совершенно не известным вам миром, которым наш мир, скорее всего, и является. Так что, не важно, какими призраками вы населяете ваш мир. Пока вы в них верите – они существуют, пока вы с ними не сражаетесь – они не опасны”.

часа.

Наконец, время пришло: оказалось, что по нашему городку Таня может передвигаться только на очкастом "Мерине", потому, что от "Жигулей" ее тошнит. В дубленке — очень холодно и неуютно, другое дело — стриженая норка, и так далее и тому подобное…

Естественно, что для нового дома, люстры, имеющиеся в наличии в торговых точках, никак не подходили. Если уж брать настоящую хрустальную люстру, то в Эуропах, а конкретно — в Чехии, известном производителе всяких стеклянных ништяков… Слетать в Чехию? Дерьмо вопрос!

Злата Прага встретила Татьяну неприветливо. В магазинах - тоже барахло, что и в родном городе, но почему-то за немецкие марки и значительно дороже. Более того, сильно затруднял общение плохой Танин английский, постоянно приходилось переходить на матерный русский, который чехи понимали значительно лучше. Долго ли, коротко ли, но Таня все-таки вышла на эксклюзивного производителя хрустальной радости. Производители, хоть и понимали танину речь через пень-колоду, но сразу въехали, что люстра нужна позолоченная, большая и вся хрустальная, причем денег у странной тетки — навалом… Перед Татьяной вывалили на стол кучу каталогов с фотографиями.

В одном из каталогов Татьяна увидела предмет своей мечты. Большая, позолоченная и вся, вся хрустальная, блестит, даже на фотографии.

Производители Танин выбор одобрили, но потребовали предоплату сто процентов, пообещав доставить люстру в Москву в течение месяца. Заплатив за сокровище, тридцать пять тысяч марок, Таня отбыла с легким сердцем на Урал. Чехи — не обманули. Через месяц, Тане позвонили из столицы и попросили подъехать за посылкой. Первым же самолетом в Москву! Вот и склад фирмы-перевозчика. Сгорая от нетерпенья, Татьяна расписалась в накладной:

— Ну, где мое чудо?

— Вон, стоит, все три контейнера… — фирмач небрежно махнул рукой в сторону здоровенных металлических ящиков.

— Это что, моя люстра?

— Татьянина челюсть со стуком брякнулась на стол.

— Да, все верно, — перевозчик зашевелил губами, вчитываясь в англоязычную накладную, — Осторожно стекло… Осветительные приборы…

Люстра для концертного зала…

Добыть аквариум труда не составляло, а вот сопутствующую литературу в начале восьмидесятых — попросту невозможно. Но выход был найден – каждую субботу я тусовалась на Птичьем рынке и общалась с мужиками, продающими рыбок. Через полгода уже числилась среди них профессиональным аквариумистом (в свои двенадцать лет).

Начинала с неприхотливых живородок – гуппи, меченосцы, и всё такое.

Скалярии оказались чересчур прихотливыми, петушки очень быстро разрывали друг друга в мелкий винегрет, а сомик, подъедая петушковый винегрет, вырос до таких чудовищных размеров, что перестал помещаться в аквариуме.

Поэтому я отволокла его на тот же Птичник, к тем же мужикам, и обменяла на двух совершенно дивных акар. А за литровую банку набитую улитками мне дали крошечную – с половину спичечного коробка – белую шпорцевую лягушку. А-А-А-фигенная экзотика по тем временам!

Моя "зоопарковая" деятельность очень положительно повлияла на маму.

Несмотря на то, что она родилась и выросла в деревне, всегда дико боялась любой живности. От таракана до лошади. С моим домашним зоопарком она привыкла ко всему, но первой реакцией на бледную лягушку был визг.

Статус аквариума в связи с пополнением оказался предопределен. Мелочь гуппей и прочих живородок акары быстро сожрали, а трупы сд@хнувших на нервной почве взрослых экземпляров подъедала лягушка. Всего через несколько месяцев они остались втроем. Акары выросли до своего максимального размера – сантиметров 15, и на том остановились, а вот лягуха останавливаться на достигнутом и не собиралась. Она еще и мелочь улиток сжирала. Экономя мне на корме для неё и поездках на Птичку.

Попробуйте растопырить пятерню – это будет как раз площадь на которой она помещалась.

А тут акары надумали размножаться. Что редкость в любительском аквариуме. Лягушка им в этом замысле сильно мешала. Поэтому здоровенное земноводное по ночам выставлялось из аквариума. Задолбанная тычками крепкими лобешниками, лягуха сносила башкой крышку и выпрыгивала на пол.

После этого принималась бегать по квартире и утробно квакать. Впрочем, поголовье тараканов сильно уменьшилось, но…

Однажды нашла приют в унитазе. А что? – водичка есть, тепло… Первым в туалет зашел отец. Вам никогда не квакали в [п]опу?? Как это только он сдержался и не дернул за веревочку…

Потом в раковине на кухне. Где я спросонья засветила ей чайником по башке. Приняла за посудную тряпочку. Потом – в ботинке брата… Тоже впечатление – хватаешь обувь, а оттуда такое бледное квакало торчит.

Апофеозом стало запрыгивание на тумбочку в спальне родителей. Мама потянулась выключить будильник, и нащупала нечто большое, склизкое, которое еще и квакнуло… ну в общем, визг заглушил старый советский будильник и разбудил весь подъезд.

В ближайшую субботу я поменяла "лягушище" на Птичке на миленького щенка спаниеля. Так началось моё знакомство с собаками, а к экзотике в виде бледнопоганистых лягушек как-то охладела.