кому говорят! "И я бежала. Это самое страшное воспоминание моего детства.

Ещё у меня был дедушка. Он работал шофёром и пару раз катал нас с друзьями на своем дребезжащем Драндулете (да, у автобуса было имя). Это самое счастливое воспоминание моего детства.

Ещё была мама, но тут всё понятно, мама — она и есть мама. Когда она уезжала в командировку, я открывала шкаф с мамиными кофточками, зарывалась в них, чтобы почувствовать запах, и плакала. Это самое сладкое воспоминание моего детства.

А папы не было. Впрочем, это меня совершенно не расстраивало, потому что отцы в нашей школе встречались нечасто. Зато у всех были сёстры и братья. О-о-о-о! Ничто так не поднимало рейтинг, как младшая сестра в коляске, которую тебе доверили катить. Или — мечта жизни! — брат-десятиклассник, который всегда готов дать пинка твоим обидчикам и в которого влюблены все твои подружки.

Я была одна, и до недавнего времени считала: единственный ребёнок — самое грустное, что может случиться с тобой в детстве. Мой муж тоже был один. Поэтому мы сначала родили сына, а через пять лет — дочь. И понеслось.

— Почему эта дура плачет? Я спать хочу!

И это мой нежный интеллигентный мальчик.

"Ничего. Главное, что подушкой не пытается задушить! Когда Борю принесли из роддома, я кричал: "Убью! " — капал моей маме валокордин друг семьи, профессор, сын академика, рассказывая про своего младшего брата, профессора номер два.

Впрочем, наличие младшей сестры давало и кое-какие преимущества. Скажем, когда вечером мы с коляской подходили к детскому саду, там разворачивалось действо. Дети стояли тихо в трепетном ожидании, а сын командовал: "Так, ты со мной сегодня дружила, поэтому я разрешаю посмотреть на мою сестру. А ты мой компот выпил, тебе не разрешаю! "Мальчик Петя разворачивался и понуро брёл прочь.

Как образованные люди, мы прочитали много специальных книжек: про детскую ревность, про то, что из неё следует, и про то, как с ней работать. Мы всё делали правильно, и какое-то время было тихо. Примерно два года — до тех пор, пока наша крошка не научилась нарочно рисовать в чужих тетрадках, нарочно залезать на верхнюю полку и нарочно швырять оттуда детали парковки "Лего", только вчера собранной. В тот раз я впервые попробовала "Новопассит", а муж сказал "Боже, помоги! " — и записался к психологу. Психолог сказал: всё в порядке, хорошие детки.

Спустя восемь коробок успокоительных, семьсот тридцать один день, тысячу двести минут, проведённых в разговорах с подругами, у которых были старшие и младшие братья-сёстры, две тысячи прочитанных комментариев в детско-психологических сообществах — я немного успокоилась.

Просто теперь, когда я смотрю на чужие семейные фотографии, где старший умильно помогает младшему застегнуть коньки, я восхищаюсь не детками, а реакцией родителя, который успел запечатлеть эти доли секунд до того, как коньки не стали предметом ссоры или — того хуже — орудием драки.

А если другие восхищаются, как заботливо старший катает младшего на карусели, я удивляюсь: как они не замечают, что вся фишка в том, чтобы раскрутить карусель так, чтобы мелочь орала от ужаса. При этом, надо заметить, мелочь может быть вполне счастлива.

И когда звонит моя мама: "Я купила внуку лупу, а вот что подарить внучке? " — я, не задумываясь, отвечаю: "Лупу! "На резонное: "Зачем четырёхлетней девочке лупа? " — говорю: "Затем! "Вы не поверите, но мама не послушалась и вместо второй лупы купила куколку. И что? "Зачем девятилетнему мальчику кукла? " — поинтересовалась продавщица. "Затем! " — огрызнулась я.

Теперь я знаю, что из двух одинаковых мороженых какое-то всегда больше, в одной из двух одинаковых книжек картинки ярче, а с соседнего места в кинотеатре обязательно лучше видно. И вообще, если одна жвачка в пачке помялась, вторую надо измять точно так же, прежде чем вручать их детям.

Ещё я знаю, что мои дети дружат, только если затеяли какую-то совместную пакость. Которая всё равно закончится обидами и слезами. О, ещё они дружат против внешнего врага. Как правило, им оказываюсь я. Если второй час подряд мне никак не удается уложить их спать, я ору на обоих. Дети обижаются, обнимаются и плачут, а через три минуты — спят.

Агния Барто — бессмертна:

— Ты почему толкнул мою сестру?! Никто не имеет права её толкать, кроме меня! А ну извиняйся, кому говорю! Не плачь, моя хорошая.

На днях моя девочка запустила лопаткой в восьмиклассника, который попытался отнять у её брата бакугана. Надо сказать, что под напором двух малолеток восьмиклассник ретировался. Так что братья-сёстры — это сила.

А сегодня утром сквозь сон слышу:

— Эй ты, иди сюда! Доброе утро! Голодная, небось? Вот тарелка, подожди, я тебе хлопья насыплю. Ложку взяла, быстро, кому говорю! Подожди, ты не сумеешь, молоко я сам налью. Вот, приятного аппетита!

— А поцелуй меня ещё в правую щёчку. Ты мой любимый братик! Придурок, зачем ты мне дал зелёную чашку? Я хочу розовую!

И вот я думаю в ужасе: а может, вчерашняя битва на подушках, закончившаяся слезами, обидой, а также двумя подзатыльниками, тремя синяками и одной царапиной (скажите мне, как можно поцарапаться подушкой?) и станет самым счастливым воспоминанием их детства? Может быть, так и должно быть? А мы просто ничего не понимаем, потому что были одни.

до удачного замужества, мотивировала выбор так: "Дочка, если научишься быстро бегать эту проклятую полторашку – в жизни больше не будет страшно ничего".

Так оно и пошло. Старшая и младшая дочери учились, влюблялись, читали на досуге Переса-Реверте и обклеивали спальни постерами с Томом Крузом, средняя – бегала, бегала и бегала. Часовая тренировка с утра, трёхчасовая тренировка после обеда, искусанные в кровь губы и алые от розданных самой себе пощёчин щёки – такая жизнь пугает лишь людей, привыкших лежать на диване, а спортсмены благодаря впрыску дофамина и серотонина быстро втягиваются, да ещё и ищут возможность на досуге, пока никто не видит, пробежать километр-другой. Вскоре старшая и младшая дочери внезапно поняли, что спортсменка командует в доме, решает, на какое кино идти и прогибает под себя волевого отца по ряду вопросов, чего им никогда не удавалось.

Год спустя Алина выиграла чемпионат Валенсии среди юниоров, и тренеры всерьёз задумались, а не подрастает ли в их скромной школе будущая надежда Испании на Олимпийских играх. У Алины была в школе главная конкурентка – местная валенсийка Изабель. Изабель непрерывно ревновала к успехам Алины: "Если б у меня были такие длинные ноги, я бы бегала на три секунды быстрее… И, конечно, старший тренер вьётся вокруг неё, потому что она блондинка... И вообще, надо посмотреть, как эта семейка получила испанские паспорта! "

Когда Алина выиграла чемпионат, а Изабель уступила ей на финише десять метров, испанка после соревнований пришла в раздевалку мириться.

— Забудем обиды, сестричка. Мы столько дряни вместе хлебнули! Давай погуляем в честь окончания сезона, — предложила горячая южная сеньорита.

Алина приняла мирное предложение. Они долго гуляли по прекрасным валенсийским улочкам и, как водится у недавних соперниц, нашли друг у дружки много общего. К вечеру Алина обзавелась и вторым другом: когда девушки зашли поужинать в кафешку, хозяином которой был их общий знакомый, отец ещё одной бегуньи, тот вышел к ним навстречу:

— Уже знаю о вашем успехе, Алина. Импресионанте! Моя собственная дочь никогда не будет так же хороша, как вы или юная Изабель, но, по крайней мере, пусть берёт с вас пример, — испанец откашлялся.

— Позвольте преподнести вам подарок. С этого дня и до конца года вы, как чемпионка Валенсии, будете ужинать в моём заведении совершенно бесплатно. Не говорю "можете", но говорю "будете", потому что вы ужасно меня оскорбите, если откажетесь приходить.

— О, я буду только счастлива, — сказала растроганная Алина, протягивая галантному испанцу руку для поцелуя.

Вскоре девушкам подали бесплатный ужин: паэлью и овощной салат. Бегуньи поели, поблагодарили хозяина и расстались в превосходном настроении.

После этого вечера Алина сдержала слово и стала ежедневно наведываться в заведение добродушного испанского сеньора. Он потчевал её пиццей, пастой, кальмаром с соусом тартар, морепродуктами, пирогами, наваристыми, жирными супами, и всегда следил за тем, чтобы она съедала всё до последнего кусочка "за дядю Мигеля".

И всего через три месяца Алина с треском провалилась на юниорском чемпионате Испании, проиграв победительнице тридцать метров, а своей новой подруге Изабель – двадцать пять.

Потом в школе ходили слухи, что сеньорита Изабель сговорилась с владельцем кафе, добрейшим дядей Мигелем, и они смогли лаской и заботой заставить выскочку с берегов Волги набрать роковой для бегуний лишний килограмм. Но такие слухи в прекрасной Испании принято обсуждать шёпотом и посмеиваясь.

— неизвестно. Пожрать дадут и крыша над головой переночевать вроде найдется, но несколько палаток деканат прихватит на всякий случай. Сколько это продлится? Пока урожай не спасем, вот столько и будем там торчать, хоть до морозов. Берите с собой теплые вещи.

Я воспринял эту весть крайне злобно. Принудиловка же, причем с гулаговским оттенком. Делать что-то за бесплатно вообще противоестественно человеческой природе. Коммунизм обещали построить еще к 1980, и вот он настал для меня лично — как для раба какого-то древнеегипетского.

А сейчас, 40 лет спустя, вспоминаю те дни в колхозе как одни из самых счастливых в моей жизни. Лучше я себя только на южных тропических курортах чувствовал, но там не было таких ништяков, как в этом колхозе. Вот их и опишу.

Стояла слегка прохладная солнечная погода, но от подвижного сбора урожая нам было тепло, при любой вспышке энтузиазма — жарко. Работали голыми по пояс, а кто и в шортах, кто догадался их взять. Девушки в тонких майках, а кто покрасивше — предпочитали щеголять юными телами в купальниках и лифчиках. Прекрасное декоративное украшение грядок в самых заманчивых и разнообразных позах! От одного их вида часто прошибал пот, хотелось искупаться. Что мы с радостью и делали каждые полчаса-час, чистая речка рядом с глубокой запрудой.

Купались голыми, разумеется, посменно — парни и девушки отдельно. Но на ходу складывались влюбленные парочки, которым дозволяли сбегать искупаться вместе наедине, пока остальные вкалывают. Не за красивые глаза, разумеется, а в награду за доблестный труд — если сделали работу быстрее остальных. Эти парочки демонстрировали рекордную производительность, отрываясь по грядкам на полста-сто метров вперед, но и соблюдая между собой строгий график, чтобы сбегать искупаться наедине успели все пары.

Выдавать стахановские темпы им было легко — основная масса студентов никуда не спешила. Мы были убежденными противниками рабского труда и обладали нулевой коммунистической сознательностью. Предпочитали общаться всем гуртом, знакомились, балагурили, травили анекдоты. Особенно старались развеселить девушек, чтобы хоть с какими-то из них построить столь же доверительные отношения ударного парного труда и совместных побегов на речку. Были с собой магнитофон и радиола. Мы часто танцевали, чтобы размять изнемогшие от склоненного труда спины.

Но вообще мы пребывали в раю для кроликов — нас занесло на бескрайние поля сочной крепкой морковки. Ее мы лузгали как семечки за разговорами — чистили, мыли и хрумкали нон-стоп. Не торопясь, как гурманы — выбирая самую сладкую. День длинен, а более ведра морковки даже студенту на свежем воздухе съесть невозможно.

Ко всей остальной морковке мы относились вполне добросовестно - то есть кидали ее в деревянные ящики, стараясь азартно целиться издали, как ножиками. По мере наполнения несли эти ящики в прибывший грузовик. Водитель его пребывал в таком же дзене и тревожил нас нечасто своими набегами. Так что избыточный труд тут был бессмыслен. Нам оставалось спасать урожай своими желудками. В целом мы сосредоточились на общении и купании. Тем не менее, мы съели не более 5% урожая, а 95% все-таки отгрузили. В основном благодаря усилиям вырвавшихся вперед романтических парочек.

Кому-то может показаться, что жрать морковку от рассвета до заката может надоесть. Это не так. Такой вздор может прийти в голову только несчастным горожанам, видящим этот корнеплод только на прилавках магазинов. Морковка, только что выдернутая из земли, выбранная лучшей из десятков прочих — это своего рода наркотик, уступающий по силе только ceксу. От нее невозможно оторваться. Каждое новое утро ее хочется опять. Проверено на себе. С той поры я магазинную вообще есть не могу — она никакая!

Но голод на свежем воздухе разыгрывался нешуточный, а после купания в холодной воде особенно. Вот тут колхоз не подкачал — нам была выделена отличная повариха, с жалостью глядящая на бледных и тощих городских студентиков. Сытные завтраки, обеды и ужины во множество блюд. Если бы я столько на курорте за день съедал, через неделю разнесло бы за центнер.

А вот после колхоза — вместо городских задохликов во Владивосток вернулись крепкие, посвежевшие, розовощекие парни. Многие лишились девственности прямо в речке. Две пары потом сыграли свадьбы. У кого-то это не сложилось, но натрахались вволю и остались довольны этим невыносимым колхозным трудом. Студенты были благодарны мудрому деканату, прихватившему несколько палаток. Самые бойкие мачо, успевшие снять первокурсниц еще в зародыше — абитурой, разумеется взяли свои палатки и прибыли на место груженые, как волы, спиртное не исключая. Так что наш спальный лагерь напоминал не тюремный, а индейский — парочки ставили свои палатки раскидисто, чтобы не мешать соседям по ночам стонами и криками.

Добродетельному большинству оставалось завидовать молча и спать в воистину нечеловеческих условиях — деревянный барак с двумя отделениями, мужское и женское. В каждом военные кровати накручены в три яруса. По сорок человек в каждой камере. Все окна настежь, потому что душно. Но стонов из окрестных палаток мы не слышали. Потому что травили анекдоты и байки где-то до двух-трех ночи. Оба отделения барака иногда притихали, с интервалами в минуту-другу ржали как кони хором.

Главная была проблема высыпаться по ночам — что в палатках, что в бараке. Эту проблемы мы решали как могли, отсыпаясь на речке или прямо на грядках. Пав в изнеможении от непосильного труда, как только начинало припекать солнце.

Вот сколько бы стоил сейчас такой морковно-купально-юмористический ceкстур на машине времени? Все наши усилия по сбору морковки — сгибания и разгибания, выдергивания и прицельного метания в ящики, рекламщики описали бы как прекрасную программу фитнеса на природе. Гораздо интереснее, чем гирьки тягать и педали крутить на тренажерах. Если выделить ограниченное количество мест на такой тур, 100 например как в нашем колхозе, такое позволить себе смогли бы только долларовые миллионеры. А нас туда отправили принудительно!

Поскольку солнечная погода затянулась недели на полторы, нам под конец понравилась поставленная задача — не уезжать, пока весь урожай не будет спасен! Гораздо приятнее купаться и общаться, чем сидеть на лекциях. Берегли урожай как могли, бережно выкапывали каждую морковку.

По сравнению с этим великолепием, мой следующий колхозный тур выглядел поначалу ужасно. Я был направлен туда, где нет морковки! Но изгнанный из морковного рая, я попал в рай помидорный. Кровь нескольких тонн спелых свежесорванных помидоров до сих пор вопиет во мне — вернулся из колхоза румяный и мне это понравилось. Сохранил любовь к помидорам на всю жизнь. Но не могу с тех пор есть магазинные. Помидорный рай вышел еще прикольнее, однако речи мои сделались длинны. О нем как-нибудь в комментах доскажу.

несколько яиц (у собственной бабушки), литр молока, муку, ваниль и прочие ингредиенты. Я даже от рыбалки отказалась, чтобы сделать этим гаденышам приятное. Дождавшись, когда родня в полном составе отчалит на строящуюся дачу, повязав фартук, я принялась изобретать блюдо. Через полтора часа бешеных усилий рогалики во всей красе лежали на праздничном подносе. Ребята, уже проинформированные мною, пускали слюнки и покорно ожидали за нашим столиком во дворе. Триумфально вознеся во двор блюдо, полное горячих, распространяющих дивный аромат, рогаликов, я покинула алчущих и жаждущих буквально на пару минут (за молоком ходила, чтоб не всухомятку мои мальчики кушали). Вернувшись, я обнаружила пустое блюдо и сытые и довольные физиономии наевшихся до отвала друзей. Покровительственно похлопав меня по спине, Гасаненко заявил, что вкуснее может быть только борщ с салом и чесноком, из чего я сделала вывод, что просто-таки превзошла себя и теперь смело могу зваться гением кулинарии.

Несколько дней спустя…

Играли мы в войнушку:). А двор у нас представляет собой длинную пятиэтажку, окруженную гаражами и стекловатными (так по-моему) трубами. Так вот, загнали меня, значит, враги за эти самые гаражи. Напевая под нос: "Врагу-у не сдается наш гордый Варяг…" я лезу под эти трубы и натыкаюсь на МОИ РОГАЛИКИ!!! Взревев от ярости, вылезаю на радость преследователям обратно. Начинаю разбираться. Постепенно подтягиваются участники недавнего угощения. Последним приходит Гасаненко. Он-то и стал парламентером. Эта скотина мне в глаза сказала, что кухня и я – понятия несовместимые. Что РОГАЛИКИ были как КАМЕНЬ и их ДАЖЕ КРЫСЫ не стали бы есть, так как это СУЩАЯ ОТРАВА! Не успев окончить мысль, мой лучший друг неожиданно заходится в припадке гомерического хохота и на что-то указывает. Не понимая в чем, собственно дело, я пытаюсь разглядеть что его так рассмешило…

Рядом с ЕДИНСТВЕННЫМ НАДКУШЕННЫМ рогаликом лежала дохлая крыса. Народ лег. Война окончилась.