И вот как-то на танцах в Доме культуры (а это было единственное место, где молодёжь могла встретиться без риска быть пойманной комсомольским патрулём за "идеологически вредные" разговоры) Аркадий заприметил её — Валентину. Высокая, с косой до пояса, глаза — как у лани из мультфильма "Бэмби", и смех — будто серебряные колокольчики в рождественскую ночь. Работала она медсестрой в поликлинике, и все парни города вздыхали по ней, но никто не решался подойти: Валентина была из тех девушек, что смотрят на тебя так, будто уже знают все твои грехи и заранее прощают, но только если ты этого достоин.

Аркадий решился. Купил в универмаге самые дорогие конфеты "Птичье молоко" (стоял в очереди три часа, чуть не подрался с каким-то спекулянтом), начистил свои единственные выходные туфли до зеркального блеска и пошёл свататься. Нет, не сразу к родителям — сначала просто пригласить на прогулку. Подошёл, заикнулся, покраснел как рак и выдал: "Товарищ Валентина... то есть, девушка Валентина... не желаете ли прогуляться по парку культуры и отдыха имени товарища Кирова? Я... у меня билеты в кино на "Иронию судьбы" есть! "

Валентина улыбнулась (о, эта улыбка осветила весь зал лучше прожекторов!) и согласилась. С тех пор начались их свидания. Аркадий был романтиком до мозга костей: читал ей Есенина под берёзой (хотя сам понимал стихи через пятое на десятое), водил в кафе "Снежинка", где мороженое пломбир подавали в металлических креманках, и даже однажды подарил французские духи "Красная Москва" — нет, подождите, это были настоящие французские, "Climat" от Lancome, которые ему двоюродный брат из Москвы привёз за бешеные деньги.

Но вот беда: Валентина жила с матерью. А мать её, Зинаида Петровна, была женщиной легендарной. Вдова полковника, ветеран труда, председатель домкома и, по совместительству, главный страж нравственности всего микрорайона. Ростом она была метр шестьдесят, но казалась двухметровым памятником Ленину — такой стальной взгляд и голос, от которого даже милиционеры вытягивались по стойке смирно. Все знали: чтобы жениться на Валентине, надо сначала пройти через Зинаиду Петровну. А это было пострашнее, чем сдавать экзамен в институт в один день с похмельем.

Аркадий начал подготовку, как к военной операции. Сначала — разведка. Узнал через общих знакомых, что Зинаида Петровна обожает комнатные фиалки, солёные огурцы собственного посола и оперу в исполнении Муслима Магомаева. Купил пластинку "Голубая вечность", банку финских маринованных огурчиков (дефицит страшный!) и горшок с фиалкой редкого сиреневого цвета. Пришёл в назначенный день с букетом гвоздик (розы были только на 8 марта и стоили как крыло от самолёта).

Зинаида Петровна открыла дверь, окинула его взглядом с головы до ног и произнесла историческую фразу:

— Ну что ж, молодой человек, проходите. Только туфли снимите — я только что полы натерла мастикой. И не дай бог вы мне паркет поцарапаете!

Аркадий прошёл, как по минному полю. Сел на краешек стула, протянул подарки. Зинаида Петровна фиалку одобрила ("Неплохо, но у меня есть и получше"), огурцы попробовала ("Финские? Хм, пересолены, наши лучше"), а пластинку поставила сразу — и Магомаев запел про то, как "сердце в груди бьётся, будто в клетке птица".

Начался допрос.

— Профессия?

— Инженер третьей категории, Зинаида Петровна.

— Зарплата?

— Сто восемьдесят рублей, плюс премиальные.

— Квартира?

— Комната в общежитии, но я стою в очереди на кооператив!

— Пьёте?

— Ни-ни! Только по праздникам, и то символически.

— Мать-отец?

— Живы-здоровы, в деревне. Отец — механизатор, мать — доярка, орденоносец.

— А почему не женились до сих пор? Двадцать восемь лет — пора бы уж!

Аркадий краснел, бледнел, потел, но держался. Наконец Зинаида Петровна встала, подошла к серванту и достала... альбом с фотографиями.

— Вот посмотрите, молодой человек. Это Валентина в первом классе. Это на выпускном. Это в медицинском училище. А это — претенденты предыдущие. Вот этот — лётчик, но пьяница. Этот — сын директора завода, но бабник. Этот — кандидат наук, но лысый как коленка. А этот вообще из Средней Азии приезжал, просил руки — я ему сказала: "У нас в роду кавказцев не было, и не будет! "

Аркадий смотрел альбом и понимал: шансов ноль. Но вдруг Зинаида Петровна вздохнула и сказала:

— Ладно. Вижу, парень ты неплохой. Только одно условие: если женишься — ко мне переедешь. Я одна не останусь. Квартира трёхкомнатная, места хватит. И ещё: каждое воскресенье — пельмени лепить всем вместе. И никаких тёщьих шуток! Я не тёща, я — мама вторая!

Аркадий чуть не упал со стула от счастья. Согласился на всё. Свадьба была скромная, но душевная: в ЗАГСе, потом в кафе, где официантки в наколках подавали салат "Оливье" тазиками и шампанское "Советское".

Прошли годы. Аркадий с Валентиной жили душа в душу. Родили двоих детей — сына и дочь. Квартира стала тесновата, но уютна. Зинаида Петровна оказалась не такой уж страшной: готовила борщ лучше всех на районе, нянчила внуков, и даже иногда позволяла Аркадию смотреть футбол по телевизору "Рубин", хотя сама предпочитала "В мире животных".

А потом пришли девяностые. Завод закрылся, Аркадий пошёл в челноки — ездил в Польшу за куртками и джинсами. Валентина открыла маленький салон красоты. Зинаида Петровна, несмотря на возраст, торговала на рынке семечками и носками. Выжили. Купили дачу. Построили гараж. Дети выросли, разъехались по большим городам.

И вот однажды, уже в двухтысячных, сидят они втроём на кухне — Аркадий, Валентина и Зинаида Петровна (ей уже за восемьдесят, но бодрая, как в молодости). Внуки приехали в гости, бегают, орут. И вдруг Зинаида Петровна достаёт из серванта старую коробку.

— Вот, Аркаша, — говорит.

— Это я тебе всё-таки приготовила. Приданое, можно сказать.

Открывает — а там... стопка сберкнижек на предъявителя, облигации выигрышного займа 1982 года, золотые серьги (оказывается, прятала от всех), и ещё пачка долларов — тех самых, что в восьмидесятых по спекулятивному курсу покупала "на чёрный день".

— Это всё тебе, зять. За то, что не бросил старуху. За то, что пельмени лепил каждое воскресенье тридцать лет. За то, что Валю мою счастливой сделал. А я ведь сначала думала — не пара ты нам. А теперь вижу: лучший зять на свете.

Аркадий прослезился. Валентина прослезилась. Даже внуки притихли.

А Зинаида Петровна добавила, уже с хитрой улыбкой:

— Только одно условие: когда я помру — похороните меня рядом с мужем. И на памятнике напишите: "Здесь лежит Зинаида Петровна, лучшая тёща в мире. Потому что сама так решила".

И все засмеялись. Потому что знали: так и будет.

А Аркадий потом часто рассказывал эту историю внукам и говорил:

— Запомните, дети: самая страшная тёща — это та, которую ты ещё не узнал по-настоящему. А самая лучшая любовь — та, что выдержала не только романтику, но и тридцать лет совместных пельменей.

И ведь прав был, старый романтик. Абсолютно прав.

Бабушка (мамина) очень переживала, что с такими физическими характеристиками меня никогда замуж не возьмут. Ну согласитесь сами, кому нужна кожа да кости, это ж суповой набор, а не невеста. Пользы от такой в хозяйстве ноль. То ли дело дородная деваха, которая сначала коня на скаку остановит, а потом еще и 50 соток под картошку вспашет на нем. Единственный выход из ситуации- собрать мне хорошее приданое, тогда никто не придерется к моей худобе. Вторая бабушка иллюзий по поводу моей свадьбы не питала, она была уверена, что я протяну ноги от голода со дня на день и до свадьбы не доживу.

Примерно с моих 6-7 лет бабушка всерьез занялась сбором приданого. Не то чтобы у меня была прям свадьба на носу, но будем откровенными, в магазинах тогда были довольно пусто, поэтому она начала заранее, чтоб потом в 18, макс 19 лет внучка лицом в грязь не ударила перед будущим мужем ( или свекровью?). Несмотря на неуверенность в моем замужестве, к этой вакханалии подключилась и вторая бабушка, а следом и другие родственики, так что общими усилиями по меркам того времени у меня было богатое приданое даже для нашего города-милионника, а уж в глухой деревне я была бы самой завидной невестой в радиусе 100 км.

Итак, список (далеко не полный) самых запоминающихся экземпляров.

На день рождения в 8 лет бабушка мне подарила шкурку песца. Сказала: "Будет тебе на воротник, когда замуж пойдешь". Хороший подарок, главное запастись терпением лет на 10-12 и регулярно пересыпать нафталином. К счастью, дефицита нафталина не наблюдалось. А чтоб отбить запах нафталина, мама в шкурку пару кусков хвойного мыла положила.

На 10 лет та же бабушка подарила чайный сервиз с перламутровыми разводами. Помните такой?? Гладкие чашки, блюдца, здоровенный чайник, сахарница на килограм сахара и молочник на поллитра. Кто из вас в детстве не мечтал о сервизе на день рождения? Вот и я не мечтала: ) В комплекте с сервизом шел и запрет на его использование. Пусть лежит до свадьбы. Договорились с бабушкой, что сервиз откроем, поставим в секцию для красоты, но пользоваться не будем.

Вдохновленная успехом чайного сервиза, на Новый год вторая бабушка от имени Деда Мороза подарила мне кофейный сервиз. Тоже перламутровый, но другой формы. Хорошо, что я к этому возрасту уже не верила в Деда Мороза, иначе я бы впала в депрессию от разочарования. Веру в него я утратила годом ранее, когда мне в октябре-ноябре подогнали дефицитную гитару от Деда Мороза и отправили со слезами в музыкальную школу.

Дядя из ГДР привез набор стаканов с овальными наклейками немецких красавиц. Мечта любого дембеля из ГСВГ! Подозреваю, что это был все-таки подарок моему папе, но мама решила, что все лучшее- детям и отложила эту роскошь мне в приданое. Стаканы были "страшно красивыми", кровь в жилах стынет до сих пор.

Дедушка купил в ветеранском магазине постельное белье, хоть по мнению бабушки экономически было более целесообразно купить отрез ткани и подрубить края дома на машинке. Гарнитуром это было нельзя назвать. Как сейчас помню, пододеяльник с крупными оранжевымы цветами, наволочки с нежно-голубыми перышками, а простынка однотонная. В идеале она должна была быть белой, но на комбинате кто-то украл отбеливатель, цвет получился серым, сегодня бы на нее наклеили этикетку "Эко" или "Био" и продали бы втридорога, а тогда это продали как второй сорт. Белье лежало в шкафу в самом низу стопки пододеальников, переложенное кусками хвойного мыла для запаха. За дефицит мыла в СССР прямую ответственность несет моя мама, она покупала тонны хвойного мыла и перекладывала им все в шкафу. Думаю, что даже шкафы и стены у нас пропахли хвоей.

Родственик из Бреста сделал королевский подарок- два ковра 2х3 метра. Один мне, один маме. Мама свой уступила в мою пользу. Так что у меня было 2 ковра в приданом, абсолютно не сочетающихся по цвету, хотя цвет был не важен, любой ковер должен был вписаться в интерьер квартиры и стать предметом зависти всех знакомых. Передо мной открывалась перспектива повесить один ковер на стенку и один положить на пол, вряд ли в моем будущем первом жилье (с большой вероятностью в общежитии) могло быть больше одной комнаты. Но это только после замужества, а пока оставалось переложить ковры газетами, скрутить в рулон и не забывать посыпать нафталином. Ну и пару кусков мыла внутрь для запаха.

В подростковом возрасте мне дарили тюль и шторы, которые как и ковер, брались за глаза без учета цвета и размера будущего жилища. Мне дарили китайские махровые полотенца с карпами, пледы с лошадями, первые небьющиеся тарелки, тефлоновые сковородки и эмалированные кастрюли для варенья литров на 10. Откровенно говоря, я бы больше обрадовалась модным лосинам фиолетового цвета. У всех подружек были такие, это леггинсы тогда так называли. Но что такое фиолетовы лосины- мода одного дня, год поносишь и забудешь. А вот небьющиеся тарелки- подарок на всю жизнь!

Миксер, хоть и был на приданое, но мама приняла волевое решение- открыть и один раз проверить. Надо ли говорить, что 3 месяца мы пили молочные коктейли и заправляли все домашним майонезом. Потом надоело, но миксер, увы, уже нельзя было дарить на свадьбу, родители продолжили им пользоваться сами.

Самый последний подарок бабушка купила, когда СССР уже агонизировал и в магазинах было хоть шаром покати, но вручила мне его только в середине 90-х на окончание школы. Набор ложек и вилок. Без ножей, их моя бабушка считала проявлением мещаства. Серебро из города НЕРЖ, вернее чистейшая нержавейка, столового серебра в моей семье отродясь не было.

Потом.... Тут я намеренно пропускаю много лет. Много всего было, и веселого и не очень. Но где-то с 2010 мой бюджет позволял мне летать пару раз в год домой с огромными чемоданами подарков. А обратно, чтоб порожняком не ехать, моя мама каждый раз "незаметно" запихивала мне в чемодан пару подушек, плед с лошадями, немного разнокалиберных полотенец, некомплектный сервиз на четыре с половиной персоны или почти новую вместительную кастрюлю "вам на макароны в самый раз". Первые годы я протестовала, отказывалась и мы ссорились, а потом я решила не обижать маму и делала вид, что не заметила, чтоб потом поблагодарить из дома за неожиданный подарок. Таможенники угорали от смеха, но пропускали меня, уж очень не гармонировали побитые молью покрывала с оленями с моим внешним видом. Таможенникам я говорила правду: "мое приданое, бабушка собирала". Выбросить в аэропорту просто не поднималась рука. В приюте для животных из года в год с радостью принимали мои подарки. Последние не успела отвезти, пришлось выбросить на свалку после потопа в подвале.

Конечно я смеюсь, но на самом деле мне безумно жалко, что много лет назад мои бабушки и дедушки во многом себе отказывали, чтоб купить внучке хорошее "приданое", которое годы спустя пригодилось только итальянским котам и собакам. Они хотели оставить мне что-то на память, и действительно оставили- доброту, любовь, заботу и теплые воспоминания.

П. С Рост и вес у меня остановились на отметке 173 и 54 соответственно. Не рубенсовская красавица, но и не анорексичка. А вот после переезда в Италию я снова стала высокой и худенькой (на фоне местных матрон).

Сидим ужинаем. Ленка, жена, вяло ковыряет пюре, я мечтаю о литре холодного, а тёща сверлит меня взглядом, который обычно используют для разбора сантехнических узлов на предмет утечки.

И вдруг, отложив вилку, как маршал жезл, изрекает:

— На дачу я с вами не поеду.

— Чего? — спрашиваю.

— Комаров испугалась?

— Тебя боюсь, Вася. Глаза у тебя… недобрые. Бегают. Да и в новостях говорили — у мужчин среднего возраста сейчас массовый съезд крыши. Короче, пока справку от психиатра не принесёшь, что ты не буйный, ноги моей в твоей "Ниве" не будет.

Я поперхнулся куском хлеба. Думал, шутит. Смотрю на Ленку — та глаза в тарелку уткнула, шепчет:

— Вась, ну сходи… Ей так спокойнее. А то она уже соседке рассказывала, что ты, возможно, скрытый маньяк.

Понял: проще отдаться на растерзание системе, чем объяснить, почему не хочешь этого делать.

На следующий день я попёрся в наш районный ПНД. Место то ещё: забор покосился, как моя вера в человечество, на входе охрана с кроссвордами "Словесные бои", а в коридоре витает стойкий букет — хлорка, валерьянка и безысходность в пропорции 2:1: 5.

Очередь — отдельный спектакль. Сидит бабка, истово крестит дверь кабинета. Мужик в камуфляже шепотом материт свой телефон. Дама в шляпке с вуалью доказывает регистраторше, что её кота облучают соседи через розетку, "и вы все в курсе!". Я пристроился в угол, стараясь выглядеть максимально адекватно, что в этих стенах само по себе выглядело подозрительно.

Наконец заход. Врач — мужик лет шестидесяти, с лицом, будто он эту жизнь уже трижды прошёл и на четвёртый не сохранился. На бейдже выцвела фамилия: Моршанский.

— Жалобы? — спросил, не глядя.

— Тёща, — честно сказал я.

Он медленно поднял глаза. Во взгляде мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее сочувствие.

— Понимаю. Но в МКБ-10 такого диагноза, увы, нет. Хотя давно пора. Что конкретно?

— Требует справку, что я не псих. Иначе на дачу не едет.

— Святая женщина, — вздохнул доктор.

— Заботится о вашей безопасности. Ну, давайте проверяться.

И понеслась. Сначала надели на меня шапку с проводами — будто готовили к связи с альфа-центром. Медсестра, напоминающая габаритами трансформаторную будку, намазала голову ледяным гелем и рявкнула:

— О бабах не думать! О работе не думать! Смотреть в точку!

Попробуй тут не думай, когда в носу чешется, а на башке — антенна для приёма сигналов из космоса.

Потом тесты. Эти самые кляксы Роршаха.

— Что видите?

— Кляксу.

— А если подумать?

— Ну… бабочку. Раздавленную.

— Агрессия, — черкает в блокноте.

— А здесь?

Смотрю — вылитая тёща в бигудях, когда я случайно её рассаду уронил. Но понимаю: скажу правду — закроют.

— Облачко, — говорю.

— Пушистое.

Врач хмыкнул:

— Скрытность. Ладно.

Через час Моршанский закрыл папку.

— Вроде наш, советский человек. Нормальный. Но справку сейчас не дам.

— Почему?!

— Печать у главврача. А главврач на конференции по борьбе с бюрократией. Будет через неделю. И вообще, вам ещё к наркологу надо. Вдруг вы не псих, а просто алкоголик? Это разные кабинеты.

Пошёл к наркологу. Там очередь быстрее, но веселее. Дыхнул в трубку, показал вены. Врач посмотрел на меня устало:

— Пьёшь?

— Как все.

— Значит, много. Справка платная, в кассу.

Неделю я жил как на иголках. Тёща звонила каждый вечер:

— Ну что? Не дают? Я так и знала! Ленка, запирай ножи на ночь!

Через неделю возвращаюсь в ПНД. Главврач вернулся, но, оказывается, закончились бланки. "Приходите завтра". На "завтра" заболела медсестра, у которой ключи от сейфа. Я уже начал реально дергаться, глаз затикал. Думаю, вот сейчас зайду — и меня точно повяжут, потому что я уже готов кидаться на людей.

На третий заход врываюсь к Моршанскому:

— Доктор! Дайте бумагу, или я сам себе диагноз поставлю!

Он молча достал бланк, шлёпнул три печати, расписался закорючкой, похожей на кардиограмму инфарктника.

— Держи, страдалец. 500 рублей в кассу как "добровольное пожертвование на шторы".

Вылетаю на улицу, сжимаю бумажку. Там чёрным по белому: "Психических отклонений не выявлено. На учёте не состоит". Я эту справку чуть не поцеловал.

Вечером торжественно кладу её на кухонный стол перед Мариванной. Та надевает очки, долго читает, проверяет печати на свет (вдруг подделка?).

— Ну что? — говорю победно.

— Съели? Официально заявляю: я нормальный! У меня документ есть! А у вас, мама, есть справка, что вы не ведьма? Нету? Вот то-то же.

Тёща отложила листок, поджала губы и выдала гениальное:

— Справку-то ты купил, это понятно. В нашей стране всё продаётся. Но раз уж деньги потратил… так и быть, поеду. Грузи рассаду.

Сидим на даче. Вечер, комары жрут, я жарю шашлык. Ленка подходит, обнимает:

— Ты герой, Вась.

— Ага, — говорю.

— Только знаешь, в чём прикол?

— В чём?

— Моршанский мне на прощание сказал: "Вы, Василий, к нам через полгодика заходите. Справка-то временная. А жизнь с такой тёщей любую психику расшатает, так что мы вам койку на всякий случай забронировали".

И вот смотрю я, как мама дорогая командует, куда мангал ставить, и думаю: а ведь доктор прав. Справка у меня есть. Но в этом дурдоме она — единственное, что связывает меня с реальностью.

А вчера я эту справку заламинировал и в рамку на стену повесил. Теперь, когда с женой спор заходит, я молча пальцем на неё показываю. Крыть им нечем — из всей семьи официальный документ о наличии мозгов только у меня.

P. S. Через полгода, кстати, зашёл к Моршанскому. Он только дату обновил. Сказал: "Хорошо держитесь. Но если тёща начнёт требовать справку, что вы не верблюд — сразу пишите заявление. Это уже моя специализация".

Кажется, я нашёл в этой системе не врага, а своего циничного союзника. И, кажется, это даже страшнее.