ОСТРАЯ ТЕМА

Есть у меня приятель в Сингапуре. Зову его? Педро. Это отдаленно похоже на первые слоги его настоящего имени. Опять же, познакомились мы на банкете, где я какое-то время думал, что он из Мексики. Меня он называет: "Серигари". И всякий раз улыбается при этом.

Педро — страховой юрист, толковый парень. Пару раз консультировался у него. А однажды помог.

Некая китайская компания понесла убыток во глубине сибирских руд. Мужчина из той глубины заказал технологическую линию, внёс аванс. А потом исчез — ни денег, ни привета. Оборудование специфическое, девать его особо некуда. Китайцы, не долго думая, заявили страховой случай.

Разбираться поручили Педро. Он прислал мне жалостливое письмо. В России, пишет, не был и не хочу, ничего не знаю, а пуще всего боюсь мороза.

Я выяснил, что сибиряк поссорился с женой и полностью утратил интерес ко всему, кроме алкоголя. К моему появлению, на его бизнес уже нашёлся покупатель, который охотно согласился принять на себя и китайский контракт, на условиях отказа от штрафов. Всё благополучно решилось без особых усилий с моей стороны, но Педро сделался обо мне такого высокого мнения, что аж неловко.

Через два года я оказался в Сингапуре, проездом. Не был уверен, звонить ли Педро, но позвонил. Тот примчался немедленно и повёз меня знакомить с семьей, по дороге показывая достопримечательности. Проживал Педро в небольшом аккуратном доме у воды, с собственным причалом и бумажными фонарями. За домом высились небоскребы, но, почему-то, не давили.

Семья Педро, жена и трое детей: мальчишка лет пять и девочки постарше, обедали на веранде. Сидели вокруг большого блюда с чем-то, похожим на плов, только цветастее.

Педро, видать, жену не предупредил, завидев нас, она всполошилась. Сказала, что немедленно приготовит что-нибудь специальное, поскольку их еда может показаться мне слишком пряной. Я просил её не беспокоиться, и глядя, с каким аппетитом ест пятилетний малыш, заверил, что люблю остренькое. Мы уселись за стол, Педро принялся рассказывать обо мне. По его словам выходило, что у них в гостях король севера. Я же, тем временем, навернул местного плова. Дыхание спёрло, тысячи игл вонзились в язык, слёзы полились из глаз. Пару секунд я ещё думал, что сейчас полегчает, но становилось только хуже. Меня, подхватив под руки, отволокли в ванную, где я с четверть часа лечился проточной водой.

Вернулся к столу. Взрослые выглядели виновато, дети смеялись. Старшенькие сдержанно, а младшенький ржал в голос, за что получил от отца подзатыльник.

— Сейчас будет омлет с креветками, это очень типичное сингапурское блюдо, совсем не острое, — поторопился сообщить мне Педро.

— Для кого не острое? — не без труда спросил я, – Для меня или для твоего сынишки?

— Совсем, совсем не острое! Для всех!

— А рис весь такой, — поинтересовался я, наконец переведя дух, — или мне попался самый жгучий кусок?

— Весь такой, — сообщил Педро.

— Как же вы его едите?

— Ложкой! — ответил за всех младшенький и показал мне свой столовый прибор из красной пластмассы.

Через час с небольшим Педро привёз меня обратно в аэропорт. Мы тепло расстались. Напоследок я спросил:

— А почему ты ни разу не назвал меня по имени за столом, а только по фамилии?

Вопрос явно застал Педро врасплох. Он забормотал что-то про большое уважение, но тут же громко рассмеялся, сделавшись похожим на своего пятилетнего сына.

Было это в 80-х годах прошлого века. Я тогда только начал работать машинистом в депо Джамбул. Водил поезда через Чуйскую долину. Во время следования часто приходилось стоять на полустанках пропуская пассажирские поезда и полувагонники. Во время одной из стоянок познакомился с местным чабаном. И в разговоре с ним он посетовал что никак не может

Отец большого семейства рассказывает:

— Решили с женой провести новогодний отпуск за границей. Дети уже большие, можно одних оставить. Наше решение было принято детьми с ликованием. Как же: можно одним балдеть, контроля не будет.

Накупили продуктов, оставили кучу инструкций, деньги. И уехали. К концу отпуска супруга начала переживать: сейчас приедем, а в доме дикий срач. Уже представляю: кучи грязного белья, вещи валяются, позеленевшая посуда в раковине, мусор не выносили. Уже заранее боюсь в дом заходить.

Приехали. И удивились — идеальная чистота. Все постирано, выглажено, на плечиках. Сантехника, посуда сияют как новые. Все вещи параллельно, симметрично и конгруэнтно. Внутри холодильника все вымыто до блеска. Чистота как во дворце японского императора.

Через несколько дней младший, юный стукачок, с потрохами заложил старших:

— Клининговую фирму вызывали. И выездную прачку. Мне сказали ничего не говорить.

Рассказывает Авдотья Смирнова:

".... Я застала потрясающую беседу двух великих старух. Одна — Надежда Януарьевна Рыкова, которая была великим переводчиком со старофранцузского и французского, ей мы обязаны классическим переводом "Опасных связей" Шодерло де Лакло, например.

Ей было на тот момент года 92.

Она жила в одной квартире с Софьей Викторовной Поляковой, выдающимся нашим византологом. Софья Викторовна была рядом с Надеждой Януарьевной молодуха.

И однажды я пришла к старухам и застала у них грандиозный скандал. Скандал бы посвящен тому, какая часть речи слово "х[рена]к"...

Надежда Януарьевна утверждала, что это звукоподражание — бац и х[рена]к, это междометия и звукоподражание...

Софья Викторовна Полякова ей говорила: "Надя, вы выжили из ума, потому что это, безусловно, глагол! Он ей х[рена]к по голове!"....

Вот это мой идеал старости! "

Уж и не знаю, верить или нет. Другу его сосед по даче, пожилой мужичонка, рассказал. Далее от лица рассказчика.

Значит, не дотянул я до зарплаты перед Новым годом. 23-го то дадут, и неплохо, но это послезавтра. А выпить хочется сегодня. Поднялся вечерком я со своего пятого к Игорьку на девятый. Он меня, добрая душа, выручает, иногда. Звоню, открывает,