Правда химиком он становиться не планировал и поступил в Александровское артиллерийское училище в Петербурге. А судьбу его решил случай. К власти пришел новый император Александр Второй и обратил свое внимание на город Одессу, в котором в те времена царил еврейский разгул. Тут сделаю паузу и вставку из ИИ:

Что и как подделывали в Одессе& Местные торговцы и владельцы подпольных артелей фальсифицировали практически все категории товаров: Колониальные товары (чай и кофе): Спитой чай собирали в трактирах, сушили, подкрашивали купоросом или синькой и продавали заново. В дорогой кофе подмешивали цикорий, жженый ячмень, бобы и даже обычную дорожную пыль. Существовали целые артели, которые вручную лепили "кофейные зерна" из глины, крахмала и цикория с помощью специальных форм. Молочные продукты и масло: Молоко массово разбавляли водой (для плотности добавляли мел, известь или крахмал). В сливочное масло для веса подмешивали дешевое свиное сало, мятый картофель, кокосовое масло и даже столярный клей. Мясо и колбасы: До появления холодильников мясо в Одессе быстро портилось. Чтобы вернуть тухлым кускам товарный розовый вид, их вымачивали в растворе селитры. В колбасный фарш для объема добавляли огромное количество крахмала, гороховой муки и некачественного шпика. Хлеб и мука: Для отбеливания дешевой темной муки в нее добавляли мышьяк или квасцы. Для веса в тесто подмешивали тяжелые минеральные добавки вроде мела или гипса. Спиртные напитки и вина: Южные порты страдали от подделок дорогого импортного алкоголя. Дешевую водку и спирт разливали в бутылки из-под французских коньяков, добавляя для цвета жженый сахар, а для "крепости" и жгучести — капсаицин (вытяжку перца) или даже каплю серной кислоты. В вино добавляли ядовитые химические красители (например, фуксин) для имитации насыщенного цвета. Икра и бакалея: Дорогую паюсную икру подделывали, смешивая рыбные остатки с перетертой вареной картошкой и сажей для цвета. В мед массово подмешивали сахарный сироп и крахмальную патоку.

Вот так травили православных и не было на них управы. Мое предку было присвоено звание профессора химии и выделены средства на создание лаборатории по выявлении фальсификатов. И за пару лет он навел порядок в пищевой отрасли. Так, что у виновных только пейсы трещали. Далее он стал доцентом, приват-доцентом, зав кафедрой химии Императорского Новороссийского университета. Издал множество научных трудов на немецком. Биографию его разместил Брокгауз в своей энциклопедии. А после революции одесские евреи взялись за старое и вытащили с помойки уже Менделя, заказали его портреты и разместили на каждом углу. И что сейчас мы приобретаем в продуктовых лавках, одному Б-гу известно.

В "войну" было очень удобно, потому что кругом были новостройки, выкопаны канавы для коммуникаций — готовые окопы. Домой приходили в глине — мамы рыдали. А отцы выстругивали нам из дощечек новые ружья и пистолеты.

Но сейчас не об этом.

У многих моих ровесников отцы, а то и старшие братья имели криминальное прошлое.

Да и эти ровесники, в своём ещё младшешкольном возрасте считали обычным, что украсть, отсидеть, вернуться, снова украсть... — это обычная жизнь обычного человека.

И книжный мальчик, воспитанный на высоких идеалах — я — вполне уживался в этом дворовом коллективе.

...

Было мне 10.

Зима.

За домом — откосы Докторовского озера, с которых мы катаемся на санках, у кого есть. А у кого нет — на больших мешках из плотного полиэтилена с принтом "Нитроаммофос 50 кг Воскресенский химкомбинат".

Я — на мешке.

И мне друганы говорят: "Чо ты без санок? Давай тебе вечером сопрём! "

...

Я был в сомнении. Понимал, что по этике родителей — нельзя. Но сейчас пацаны говорили это так просто и естественно, что возникали сомнения в правильности родительских моральных запретов.

Вечером пошли с пацанами к соседнему дому Менделеева 13-б.

В каждом подъезде стояли детские коляски и санки.

Пацаны выбрали для меня санки.

Чтобы сделать их неузнаваемыми, сломали ногами две деревянные планки на сидушке, и отрезали бутылочным стеклом верёвку.

С этими санками пришёл в свой подъезд, оставил их внизу, поднялся домой.

Дома раскололся маме и отчиму.

Отчим вырос московским дворовым пацаном, как Высоцкий. "Я рос, как вся дворовая шпана...". Но он с пониманием относился к высоким педагогическим принципам моей мамы, и к принципам рыцарского благородства моих книг.

Поэтому он понимающе кивал, когда я рассказывал, что, дескать, санки-то я с[тыр]ил, но мне не нравится, что завтра ребёнок и его родители огорчатся отсутствием этих санок. Отчим оделся, и мы с ним вместе тихонечко вернули санки в тот подъезд.

А через пару дней он купил мне санки.

...

Просто рассказываю о жизни.

Как оно было.

И мне не нужны чьи-то одобрения, и, тем более — неодобрения.

Мы такие были.

Большинство моих ровесников по тому дому отбыли срок или два. И завязали. Некотороые умерли.

Один — с кем обменивались книгами — исполнил нашу детскую мечту, и стал моряком дальнего плавания! (Мишка 4-й подъезд, 4-й этаж — привет!).

...

Как мне "отжимали" клюшку — расскажу потом.