у берега выгребая больше песку чем воды, а жена их контролировала к их компании присоединился четвертый – рыбак. Судя по телескопическому четырехметровому пластиковому удилищу явно профессионал. А кто такую удочку дилетанту доверит. Да и вел он себя подобающе. Лишних вопросов не задавал, все только конструктивно, типа – у вас с собой чего нито пожрать есть? А то я с утра здесь. И что это они, — показывая на детей -, возле берега барахтаются у вас вон даже спасательный жилет есть и круг надувной.

— Да я жилет этот чего-то защелки не могу расстегнуть. – произнесла ошарашенная жена.

— Ну-ка дайте, — произнес рыбак и сноровисто все отщелкнул, — можно попробовать?

Жена не нашла ни слов, ни желания отказать. Рыбак сноровисто напялил жилет на себя и под открытые рты детей и жены бросился в воду, крикнув – за удочкой присмотрите! Стиль, которым он шустро греб не хуже моторной лодки я пояснить не смогу, а жена оценить не смогла. Но отгреб он от берега метров на пятьдесят, а то и больше и развернулся только тогда, когда жена уже повысила голос до очень грубого и жесткого. Вероятно, кто-то подумал, что ей было жаль уплывающего жилета, но на самом деле все было не так. И даже тогда, когда он вернулся к берегу и произнес – эх, мне бы такой, я бы и реку переплыл! – она так и не могла успокоится.

— Тебя как зовут? – наконец-то смогла она подобрать слова.

— Меня, Артем. – произнес он.

И все бы было ничего, если бы этому рыбаку-Артему, было лет шесть или от силы семь. В общем как не крути, а жена была в шоке.

— Ну ладно, садись перекуси с нами. Родители-то твои где? – начала она проводить свое дознание, периодически оглядываясь по сторонам. Но никого кто проявлял бы к ним интерес в ближайшем окружении не наблюдалось.

— Да я здесь один, – заверил Артем. – Рыбачил вон там, а потом вас увидел и подошел.

— И что родители тебя одного отпустили? – все не понимала жена. – Вот так одного на реку?

— Я всегда один на реке рыбачу, ну не в ванне же мне рыбу ловить.

— А ты не боишься, что какие-то плохие люди тебя могут увезти или еще что ни будь?

— Нет, не боюсь. Я ведь к ним не подхожу, а если они ко мне, то убегаю или кричать буду.

— Ну к нам же ты подошел.

— Так у вас своих двое таких же как я.

— Давай Артемка доедай, да домой поедем. Дорогу сможешь показать?

— Я с вами никуда не поеду. Во-первых, мне ни к кому в машину садится нельзя, а во-вторых, сейчас ближе к вечеру клев должен начаться. К вечеру всегда с понтонного моста хорошо клюет. Там сейчас все наши соберутся.

В общем, Артем никуда не поехал. Перекусил. С благодарностью принял в подарок спасательный жилет, схватил удочку и пошел в направлении понтонного моста. А, жена, еще не отойдя от шока эмоционально, все это мне излагала по приезду.

Был ли я удивлен ее рассказом или также эмоционально взволнован? Пожалуй, нет. Ведь мой двоюродный брат Василий, согласно рассказам родственников, на первую свою рыбалку сходил с отцом на пруд за карасями в три года. И до того его это видимо захватило, что в пять лет он уже ходил туда самостоятельно. А в шесть освоил и нашу речку Буюклинку здесь я уже сам был свидетелем. Это конечно не Ока, но зато горная, бурливая и своенравная. И ничего, ведь недавно отмечали его шестидесятилетие. А он все ходит на рыбалку и ходит. Поэтому больше меня взволновал эмоциональный настрой жены. Ведь в каком-то одной ей ведомом порыве она даже хотела бежать в ПДН, хорошо хоть вовремя остановил.

Тонули ли на моей памяти люди? Конечно да. Двое из них были пацанами, один примерно моего возраста на тот момент, второй вообще под стол пешком ходил когда я третий класс окончил. Остальные все либо по работе, либо по пьяной лавочке и совсем не подростками. Так что взволновало меня больше всего, куда мы идем в своем развитии. Да, конечно, ребенок может утонуть, это неоспоримо. Но ведь может и поскользнуться на банановой шкурке, полиэтиленовом пакете, на использованном презервативе наконец. И размозжить себе голову или сломать позвоночник. Вряд ли это воспринималось бы родителями легче чем кончина от утопления. Но привить ребенку свой страх, основанный на собственном опыте многие считают правильным воспитанием – Не беги здесь можно споткнуться, не ходи по краю здесь можно оступиться и прочее, прочее, прочее. Сотни, а иногда и тысячи предостережений которые в конечном итоге делают из человека куклу без синяков и шишек, но в тоже время и без собственного жизненного опыта. Что страшнее еще не понятно, но судя уже по сегодняшней практике большинство с этим чувством привитого страха так и вырастает. Могут ли такие люди стать в конечном итоге героями в любой сфере, в трудовой, военной, семейной? Или в конечном итоге превратятся в серую безликую массу. Вот это вопрос!

предлагаю ему меня подвезти. Он всерьёз отказывает – кабина забита железяками и скорость не та, что мне нужна. Между делом ест котлету ножом и вилкой – культура прёт на восток. Прощаюсь и выхожу один я на дорогу. Меня берёт "до свёртка" на Нижний дизельная ГАЗель-длинномер. Парень оказывается земляком – Искитимский. По пути жалуюсь, что не могу позвонить отцу — поздравить с днём рождения. Нужна симка, а паспорта нет. Он помогает купить, но опасается как бы я лишнего не назвонил. Заверяю его, что я не такой! Успокаивается, но из осторожности подкладывает мне свинью – на завтра уже блокирует симку. А я полтора месяца нерегулярно захожу в МТСов-ские офисы за выяснением неисправности, и только в последнем мне говорят о блокировке. 300 рубчиков свернул трубочкой и сунул… в МТС. Но вот и свёрток. Выхожу и начинаю терзать мобилу. Она откликается отцом. Расспрашиваю как дела и слышу в ответ: "Да вот, сижу День Рождения праздную…". А я со своей мобильной вознёй забыл зачем звоню!

От свёртка я недалеко ушёл, решил попить и стал расстёгивать рюкзак… слышу, за спиной рёв стихает и ко мне подкатывает Американец! Сам клюнул на пустой крючок! Это ж моя мечта с прошлого года – на Американце прокатиться. Андрей купил его за три лимона и ещё три года платить нужно. Но бодр и весел. Был, пока не посыпались звонки от диспетчера и клиента. Требуют догрузить фуру поддонами поверх мягких тюков. Андрей не хочет возвращаться. Я тоже не хочу, хотя молчу. Часа два шла война в русском стиле – с угрозами вытряхнуть груз, наказать по полной…. Но вот мы уже в Нижнем, стоим в пробке и новый стресс – гаишнику приглянулся наш слегка раздавшийся тент, и он затребовал тыщу рябчиков за негабарит, но Андрей знает расценки получше и суёт менту, при всём стечении фур, пятьсот. Тот молча отдаёт документы и мы медленно въезжаем на мост через матушку Волгу. В пробке мы были полчаса, а вот те, кто попал в её начало, когда мы выезжали, стояли шесть часов! Это я потом узнал у тех, кто ехал за нами и позже вёз меня.

Да и немудрено там потерять время – мост узенький, узенький. Город задыхается без моста. Но нам повезло — мы его миновали на максимальной скорости – под восемьдесят! Менты открыли обе полосы в одном направлении и стоят, маша палками – быстрее, быстрее! Американец длиннее любых других машин и поэтому идет ровнее. Один недостаток – пол горячий и поэтому в кабине 53 градуса жары. За окном 43. Едем лесами. Дороги совсем плохие. Местами приходится затормаживать до полной остановки колёс, чтобы перевалиться через кочку или ямину. Если бездорожье расположено возле деревни, то на дороге дежурят собаки. Бегут рядом и заглядывают в глаза – дай пожрать! Машин очень много! В оба направления. Едем целый день, и только в сумерках я прошу высадить меня там, где можно поесть и помыться. Сделано. Прощаемся, не доехав ста километров до Вятки.

другие страны, типа Британии и США, сначала тебя должна была признать бывшая метрополия т. е. Франция. А она изолировала Гаити и лоббировала против признания рабов-бунтовщиков. Да и сами "страны первого мира" имели рыльце в колониальном пушку и не желали плохого примера своей скотинке. Так Гаити стала страной-изгоем.

Франция через 20 лет выставила ультиматум: "Признаю вашу независимость, но платите 150 миллионов франков" (потом сделали скидочку до 90). За что? А за то, что потеряли свои плантации и... рабов. О да, французы потребовали компенсацию за потерю рабов, которых гаитяне освободили.

Гаити оказалась в тупике: либо плати, либо оставайся в изоляции под дамокловым мечом французского вторжения. Ну и взяли кредит у французских банков, чтобы расплатиться с... французами. Кто дал у того и взяли.

Сумма бешеная, 18 миллиардов долларов на сегодняшние деньги. Но по сравнению с тем, сколько Франция выкачала из колонии за века — сущие копейки.

Гаитяне платили, платили десятилетиями. Отдавали львиную долю бюджета. На десятилетия вперёд убили свою экономику. Надо же, у власти на Гаити никогда не было ни социалистического, ни коммунистического правительства. Капитализм — процветай — не хочу.

Механизм надёжный, до сих пор работает! МВФ, Всемирный банк. Дают кредиты странам попавших в затруднительное положение, а потом ставят на счётчик. Не выполняешь режут социальные программы, образование, медицину. Всё, что могло бы помочь людям, идёт на выплату процентов. Это как замкнутый круг: экономишь на людях — экономика не растёт — долг становится ещё больше — опять режешь — и так до бесконечности. Ну и элитка подкуплена, чтоб надзирала.

Долг для таких стран превращается в вечную абонементную плату. Платишь и платишь, а выбраться невозможно. Время идёт, Гаити прозябает с XIX века, когда её просто заставили купить свою свободу в кредит. И сколько ещё этих Гаити...

дочь, но жизнь у мамы дальше пошла строго по наклонной. Отец любил заложить за воротник, после чего у него просыпался педагогический зуд и желание быкануть на первого попавшегося. А кто у нас первый попавшийся? Разумеется, домашние.

Через год в этом угарном чаде семейного кутежа появился я, а ещё через полтора — мой младший брат. Спустя полгода мама подхватила гепатит. Что простые деревенские парниши, выросшие в глухомани, знали про вирусные заболевания? Примерно ничего. Мать терпела до последнего, у отца были "дела поважнее", и лишь когда она упала в обморок от невыносимой боли, он нехотя отвёз её в больницу. Домой она уже не вернулась...

Отец остался один с двумя карапузами, одному из которых едва стукнуло полгода...

Брата забрал дядя и увёз к себе в деревню — низкий ему за это поклон. А мы с отцом перебрались в город.

Первое время отец периодически наезжал в родные края. Из тех визитов в память навсегда въелось: тётя крошит свежий хлеб в парное молоко, и ничего вкуснее этого я в жизни не пробовал. Ещё помню, как братцу купили крутейший пистолет с пластмассовыми пульками, и Паша отчаянно ревновал своё сокровище, не подпуская меня даже на оружейный залп.

Как-то раз меня взяли в поле на прополку сорняков. Я, городская неженка, безнадёжно отстал от местных стахановцев грядки. Паша, шустро закончив свой участок, вернулся и без лишних слов доделывал всё за меня.

Поэтому, когда на следующий год папа анонсировал очередную поездку в деревню, я заранее выставил ультиматум:

— Я поеду! Но работать — вигвам!

Папа от души поржал. В деревне он пересказал мою "забастовку" всем родственникам — те тоже почему-то заходились от смеха. И только тёте Наде почему-то было неудобно, поэтому она строго следила, чтобы меня больше работой не нагружали. Никакой.

Время шло. Когда Паше исполнилось 16, отец привёз его в город. Выдал местному директору школы "стипендию" и организовал аттестат.

Первое время брат в городе сильно скучал — резкая смена декораций ввергла его в глубокий культурный шок. Пока отец оформлял ему документы, Паша сутками сидел у окна, гипнотизируя городской трафик. Отец тогда вкалывал слесарем-сантехником сутки через трое. И каждый его уход на смену означал для нас локальный праздник. Я возвращался с работы, брал в прокате кассету, закупал ништяки, и мы погружались в "видик". Для нас, детей суровых 90-х, это было настоящее окно в параллельный, яркий и захватывающий мир.

Получив паспорт и прочие регалии, Паша тут же выпорхнул на работу. Потом была армия, потом снова трудовые будни.

Папа у нас — человек тяжелейшей душевной конструкции, как вы уже, наверное, догадались. Заработал — выпил — в табло, заработал — выпил — в табло. Но Паша, выросший практически без отца, пылал к нему особыми сыновними чувствами: "папа то, папа сё". Впрочем, отец — мастер на все руки, он сумел довести до кондиции даже такого преданного сына. Уже и не помню, из-за чего вспыхнул сыр-бор, но младшенький Иванушка-дурачок собрал вещи и бесследно испарился с радаров.

— [м]лядь а я здесь причем?! Ты же со мной не ссорился?! Позвони раз в месяц, скажи что у тебя все норм, дурак он и есть дурак!

Сироты они все очень обидчивые.

Мы переживали. Целый год парня носило где-то по просторам необъятной родины. И тут я совершенно случайно срисовываю его в автобусе:

— Алло, гараж! Ты где шляешься, придурок?!

— Да я, это...

— Дебил ты, а не "это"! Мы же тут себе все нервы вымотали урод!

И вся песня с припевом.

Потом я провел спецоперацию по примирению его с отцом. Подарочки, сложные диппереговоры, возвращение блудного сына.

Лучшими друзьями мы так и не стали. Слишком разные: разная культура, речь, да даже взгляды на мироздание. Мне с ним скучно, у него тоже свой космос. Но если прижимает по-настоящему — мы всегда рядом. Он подставляет плечо материально, я — духовно, даже непонятно что лучше.

А ты как думаешь?

ГОСТ