Вот все говорят Щелкунчик, Щелкунчик… Билетов не достать, хотя все знакомые уже причастились. Ажиотаж вплоть до Государственной думы. Велика сила искусства оперы и балета. Щелкунчик, кстати, это балет, если кто-то не помнит. Я помню. Целых два балета на всю жизнь в памяти: Щелкунчик в Одесском театре и Руслан с Людмилой, постановки Чернякова в Большом, несмотря на то что это опера.

И если б новым балетоманам хоть намекнуть, что их на тех балетах может ждать, нынешние очереди в театральные кассы еще в пригородных электричках будут занимать.

Балетно-оперный театр в Одессе – это как Большой театр в Москве или Мариинский в Питере, только гораздо богаче в плане парчи с бархатом и позолоты с архитектурой. Зато билеты в 1984 свободно на дневные спектакли. В Большой с Мариинкой попасть куда сложнее, но Чайковский-то везде одинаковый. Это даже не вопрос, если он не про заварку. Места только на самом верху достались, зато в полуметровый военно-морской бинокль, одолженный соседом по общаге суперфосфатного завода, потертости на балетках видно. И балерин приятно разглядывать с музыкантками. Оркестровая яма вся как на ладони сверху. Видно, как виолончелист к альтистке домогается в перерывах между партиями.

А на сцене, между тем балетные священнодействуют, там Рождество и чудеса. Вот снег пошел и закружился в вихре. Десятка полтора молоденьких снежинок в пачках и на цыпочках туда-сюда слетаются-разлетаются и перемешиваются воздушненько.

И тут две беленьких снежинки на слете лбами стукнулись. Тресь. Звук как от костяных шаров в русском бильярде. На весь театр до самой рампы освещения. Буммм. А вот это что-то странное.

Не бывает так, чтоб две дамские головки, столкнувшись так разнотонально звучали. Смотрю на яму.

И точно, повинуясь знакам мерзавца-дирижёра, группа ударных старается. Большущий барабан махровой колотушкой длинно настукивают, гонг аж рукой придерживают, чтоб долго тянул, тарелочками подзвякивают и даже треугольники в общую похабщину тренькают. Прекрасно звучит, честно говоря, чертовски внушает тревогу.

А снежинкам похоже нехорошо. Или наоборот. Законы прекрасного уступили место закону сохранения импульса. Снежинка поменьше на попу шлепнулась, подняв тихое облачко пыли, и сидит в позе свадебной куклы.

Видели куклы-то на капотах? Страшное дело. Сидят, скалятся, руки с ногами в растопырку к прохожим тянут, того и гляди загребут кого-нибудь. Вот и сидит снежинка на попе ровно как та кукла, только ленточкой притянуть и ехать можно. Жениться.

Вторая снежинка покрупнее тоже пыталась шлепнуться, но не села, а просто задом пятится. Танцует типа. Понимает видимо, что шоу должно продолжаться, несмотря на искры из глаз. А искры, пляшущие рождественскими ангелочками вокруг ее головы, даже зрителям видно. Не так чтоб очень, но при изрядной доли фантазии вполне отчетливо. Поэтому снежинка задом уверенно приближается к оркестровой яме. Она-то этого не видит, зато в яме паника почти.

Говорят, что в театре на сцене две фобии. Первая — это вместо "Чу! Я слышу пушек гром! " сказать "Да вы там вообще ох[рен]ели!". Это театральные заморочки, нам их не понять. Вторая же фобия – это в оркестровую яму упасть.

И вот эта вторая снежинка ко второй фобии все ближе. В яме это видят. Пианист пытается в подрояльное пространство примоститься. Дирижёр палочкой как бы от себя крест на крест делает, изыди мол, вьюга снежная. Альтистка, пользуясь случаем, поближе к виолончелисту перебралась, на коленки то есть. Барабанщик за барабаном спрятался. И лишь храбрый контрабас, бросив инструмент готовится снежинку поймать. Хорошо хоть не на язык, как все реальные дети. Руками растопыренными.

Упала все-таки снежинка, зацепившись за хиленький барьерчик. Придавила немного контрабаса. Залу-то не видно. Это у меня в бинокле спасенная верхом на контрабасе сидит, а он под ней немного шевелится, живой значит, хотя лицо пачкой прикрыто. А все кричат. Кто браво-бис, кто "закройте занавес и позвоните в неотложку". Нафига им занавес, если я такого балета никогда больше не увижу и они тоже?. На такие спектакли балерин не напасешься с музыкантами.

Но тут объявили-таки незапланированный антракт. После буфета досмотрели балет. Красиво, хотя я все ждал, когда на поклоны выходить будут, чтоб убедиться, что со снежинками все нормально. Труппа кланяется, а народ пострадавших выглядывает. Тут они вдвоем и выбежали. И присели в парном реверансе. До них зал не очень-то труппе аплодировал, но тут взорвался просто. Кто-то даже "ура" кричал. Может даже и я.

Некоторое время назад с женой случилась крупная неприятность: на лестнице запнулась, упала, ударилась головой о бетонную ступеньку, результат — дырка в голове, сотрясение мозга, 2 недели на больничной койке, капельницы, уколы и прочие прелести. Наконец вчера ее выписали, привез я домой свою супружницу, накрыл стол, себе водочки налил, ей — соку, короче, ужинаем. Черт меня дернул за язык, и я возьми да и ляпни, что, мол, теперь это для тебя — самый крепкий напиток. А врачи при выписке действительно говорили, что от спиртных напитков надо отказаться, во всяком случае на очень длительный период. И вот жена внимательно так на меня посмотрела и выдала:

Когда ты болел желтухой — ты пил.

Когда от этой самой желтухи тебя лечили в инфекционном госпитале, на свой день рождения ты напился до полного изумления.

Когда после выписки тебе сказали, что на всю оставшуюся жизнь тебе надо забыть об алкоголе — ты продолжал пить.

Когда у тебя случился гипертонический криз и тебе врачи сказали, что тебе не то что нюхать, даже думать об водке противопоказано, ты вообще стал пить как лошадь.

И теперь ты мне рассказываешь, что пить — ВРЕДНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ?

Ей-богу, даже не нашелся, что ответить...

Подруга меня ненавидит. Я не знала, что она выдумала свою жизнь.

Сидели как-то в общей компании, ребята стали над ней стебаться, когда она вышла. В один голос говорили, какая она снобка и выпендрёжница. Чтобы защитить её, я рассказала друзьям, какая она замечательная, но невезучая: мама свалила к хахалю на Урал, запретила ей появляться и звонить, у неё другая семья; парня у подруги нет и не было; отец спился в деревне и умер несколько лет назад.

Все начали ржать, когда она вернулась в комнату. Я не поняла, в чём дело, а до неё сразу дошло. Я не знала, что она всем трындела про богатого папу, к которому она якобы уедет в Америку; что её воображаемый парень учится за границей; что мать — модный дизайнер, и через пару лет бизнес перейдёт к дочери. Подруга закричала, что я с@ка и больше ей никто, и убежала.

Не понимаю, зачем было придумывать всё это, но она сама в это верила, похоже. Чувствую себя предательницей, хотя и знаю, что не виновата ни в чём.

Летом 1968 года премьер-министр Португалии Антониу Салазар, качаясь в кресле, неудачно упал и сильно ударился головой. Обширное кровоизлияние в мозг. Ещё месяц, находясь в больнице, он оставался главой государства. Однако впоследствии было решено назначить нового премьер-министра.

Сподвижники Салазара не стали расстраивать его — до самой смерти он так и не узнал, что уже больше не возглавляет государство. Врачей и медсестёр предупредили, чтобы они ничего не говорили пациенту о реальном положении дел в стране. Ежедневно Салазар проводил совещания "кабинета министров", подписывал приносимые ему документы и раздавал поручения подчинённым.

Для него печатали даже особый вариант правительственной газеты — в единственном экземпляре. В ней не было новостей, которые могли бы его опечалить. Так, Салазару, не любившему США, решили не рассказывать, что американские астронавты высадились на Луне.

МОРСКОЙ БОЙ

"Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок"

(М. Монтень)

Я тогда был значительно моложе, на днях из армии вернулся, а моя сестра Нина, так и вообще – только-только пионеркой стала.

Я, как всегда, ремонтировал свой кассетный магнитофончик, а из Нининой комнаты доносились счастливые детские вопли:

— А 1