Но граф ещё не знал, что Пушкин — лишь ширма. Настоящая угроза его семейному покою пряталась в тени.

"Демон" в тени

Александр Раевский, друг поэта, был старше Пушкина, умнее, холоднее и гораздо циничнее. Он обладал той особенной, почти гипнотической способностью подчинять себе людей, которой Пушкин поначалу восхищался, а позже — ужасался. Раевский ни во что не верил: ни в поэзию, ни в любовь, ни в свободу. Он высмеивал всё, что было свято для Пушкина, и постепенно, капля за каплей, отравлял его душу.

Но главное — Раевский состоял в тайной, тщательно скрываемой связи с Елизаветой Воронцовой, женой графа. Чтобы отвести от себя подозрения, он намеренно поощрял ухаживания Пушкина, подставляя поэта под удар ревнивого мужа. Пушкин служил живым щитом, заслоняя реального любовника. Раевский тайно управлял всей этой интригой, наблюдая за чужими страданиями с холодным интересом.

А Пушкин был искренне, но платонически влюблён в графиню. Она была Музой поэта. Александр Сергеевич рисовал её портреты на полях рукописей, посвящал ей стихи, и даже получил от неё на память перстень-талисман, который носил не снимая до самой смерти. Он не знал, что в этой истории он — лишь пешка в чужой игре.

Именно Раевского Пушкин позже опишет в своём знаменитом стихотворении "Демон" — как человека, который "злобный гений" и "язвительный скептик", способный отравить любую радость одним только словом.

Командировка "на саранчу" и ссылка

А пока коллежский секретарь Пушкин служил под началом графа Воронцова и делал вид, что работает чиновником. В мае 1824 года граф дал ему поручение: поехать на восток, в Херсон и Елисаветград, чтобы изучить ущерб от нашествия саранчи. Пушкин пробыл в поездке несколько дней вместо положенного месяца и вернулся. По легенде, он подал шутливый отчёт:

"Саранча:

23 мая — Летела, летела,

24 мая — И села;

25 мая — Сидела, сидела,

26 мая — Всё съела,

27 мая — И вновь улетела.

Коллежский секретарь Александр Пушкин".

От такого "официального документа" Воронцов пришёл в ярость. Но не саранча стала причиной опалы. Пушкин написал на графа едкую эпиграмму:

Полу-милорд, полу-купец,

Полу-мудрец, полу-невежда,

Полу-подлец, но есть надежда,

Что будет полным наконец.

Из-за этой эпиграммы, доносов и подозрений в связи с графиней, Пушкина уволили со службы и сослали в Михайловское. Так он покинул Одессу в августе 1824 года, увозя с собой перстень-талисман, адскую смесь обиды и вдохновения, и горькое чувство, что его использовали как прикрытие.

Скандал, который прогремел на всю Одессу

После отъезда Пушкина Раевский остался главным фаворитом Воронцовой. Но графиня со временем начала уставать от его деспотичного характера. Раевский устраивал ей сцены ревности и требовал полного подчинения.

В 1828 году в Одессу приехал молодой, красивый и богатый флигель-адъютант князь Порфирий Голицын. Графиня увлеклась им, и между ними завязался роман. Раевский, узнав об этом, буквально сошёл с ума.

Развязка наступила в июне 1828 года. Раевский устроил засаду у дома Воронцовой, подкараулив её коляску, когда она возвращалась из театра. Прямо посреди улицы, на глазах у прохожих, он остановил лошадей, подошёл к дверце и, держа в руке нагайку, крикнул графине:

— Берегите ваших детей! Вы недостойны их!

Для графа Воронцова, который до этого закрывал глаза на тихие слухи ради сохранения престижа семьи, это публичное оскорбление стало последней каплей. Из обманутого мужа он мгновенно превратился в генерал-губернатора, чью жену оскорбил подчинённый.

Граф использовал все свои связи в Петербурге и лично написал императору Николаю I, назвав Раевского "человеком без морали". Буквально через несколько недель пришёл приказ: Раевского арестовали и навсегда выслали из Одессы в Полтаву за "развратное поведение" и "неповиновение властям". Его карьера была уничтожена, и до конца жизни он оставался желчным и одиноким человеком.

Сам Пушкин в Михайловской ссылке, узнав о крахе своего бывшего друга, написал несколько язвительных строк. Он не стал скрывать торжества: демон был повержен, и теперь поэт мог мстить за унижение и обман.

?

Лирическое отступление: Правила для маленького Павла

Пока в Одессе кипели страсти и плелись интриги, в подмосковном Остафьеве, родовом имении князей Вяземских, царила совсем иная атмосфера. Там, в альбоме шестилетнего Павла Вяземского, сына друга Пушкина, появилась шутливая, но тёплая запись поэта.

Пётр Вяземский, близкий друг Александра Сергеевича, часто принимал его в своём имении. И однажды, гостя в Остафьеве примерно в 1826–1827 годах, Пушкин взял альбом маленького Павла и начертал в нём назидание, которое стало широко известно:

Душа моя Павел,

Держись моих правил:

Люби то-то, то-то,

Не делай того-то.

Кажись, это ясно.

Прощай, мой прекрасный!

В этих строках — весь Пушкин: ирония, лёгкость, любовь к детям и умение шутить даже над нравоучениями. Но, вместе с тем, и понимание, что жизненные принципы необходимы. Маленький Павел Вяземский, повзрослев, стал человеком, достойным своего великого дядьки, а эти стихи вошли в золотой фонд пушкинской лирики.

Какая бы судьба ни ждала героев одесских страстей, но дружба и любовь оставались для поэта главными правилами. Теми самыми, которые он шутливо завещал шестилетнему мальчику.

?

Эпилог: "Детина полоумный" и другие экспромты?

Завершим эту историю ещё одним забавным свидетельством пушкинского остроумия, которое помогает понять его характер: он умел ответить на оскорбление мгновенно и так, что оппонент оставался в дураках.

Однажды коллежский секретарь Пушкин пришёл по делам службы к некоему графу. Тот лежал на диване, скучал и едва удостоил гостя взглядом, а на полу рядом играли его дети. Зевнув, граф бросил:

— Саша, а ну-ка скажи что-нибудь экспромтом.

Пушкин, разозлённый пренебрежительным тоном, скороговоркой выпалил:

— Детина полоумный лежит на диване!

Граф вскипел: "Вы забываетесь, Александр Сергеевич! "

Но Пушкин спокойно улыбнулся:

— Ничуть. Вы меня просто не поняли. Я сказал: "Дети — на полу, умный лежит на диване".

Вельможа рассмеялся. Пушкин в очередной раз подтвердил репутацию человека, которого невозможно застать врасплох словесной дуэлью.

Так и остался Пушкин в нашей памяти — с бессмертными стихами, с перстнем-талисманом, с одесскими страстями в сердце, с тёплой записью для маленького друга в альбоме и с вечным умением обращать обиду в остроту, которая пережила и Поэта, и его врагов.

с того, что знакомая дама пригласила нашу молодую семью на презентацию. На меня презентация, прямо скажем, впечатления не произвела: я по натуре скептик, к тому же мужика сложно увлечь кухонными принадлежностями. А жена, вижу, загорелась.

Она у меня, к счастью, не шопоголик, но, бывает, увлекается. И вот тут как раз повелась. Пришлось ей шёпотом на ухо провести сравнительный анализ стоимости самого дешёвого набора посуды "Цептор" и нашего семейного бюджета.

Помогло. Отпустило: с презентации мы ушли без потерь.

Но, как оказалось, это был не конец истории, а лишь начало. Дама, которая нас пригласила, видела нас не в роли покупателей (тут она трезво оценивала ситуацию), а в качестве продавцов. Как в любом сетевом маркетинге сотрудника стимулировали не только продавать, но и вербовать новых продавцов, — в этом случае он поднимался в иерархии и начинал получать проценты не только со своих продаж, но и с продаж навербованных им подельников.

Вот в этом качестве она мою супругу и охмурила. Жена прошла обучение, получила заветный чемодан с образцами, и приобщилась к древней и нестареющей профессии офени, то есть коробейника.

"Выди, выди в рожь высокую!

Там до ночки погожу,

А завижу черноокую —

Все товары разложу! "

Между прочим, у офеней даже язык был особенный, — среди толпы они общались, никем не понятые. Например, у них было слово "лох", — на Дальнем Востоке так называли отнерестившегося лосося, который, исполнив свою миссию, плыл, обессиленный, вниз по реке. Эту жирную, вялую рыбу можно было брать голыми руками, — о чём мечтает каждый коробейник, и древний, и современный. Но я отвлёкся.

Чемодан с образцами посуды весил, примерно, как мешок пескобетона, поэтому я поневоле приобщился к просветительской деятельности в качестве водителя и грузчика. Попутно я, конечно, слушал все презентации, и вскоре, как в той байке про учёного и его шофёра, вполне мог свою супругу подменить. Что и приходилось порой делать.

На мой взгляд, получалось у меня неплохо: что вы хотите, всё-таки я из педагогической династии с общим педстажем больше трёх веков.

Я очень убедительно рассказывал про уникальную медицинскую бактерицидную сталь, не имеющую аналогов в человеческой истории, про возможность готовить без воды и без масла, с сохранением всех витаминов и микроэлементов, про готовку на свечке… Впрочем, если кому повезло на такой презентации побывать, все всё это слышали.

Так вот, представьте, эффект моей работы был примерно на уровне плинтуса. Меня внимательно слушали, задавали вопросы, на которые я блестяще отвечал, благодарили за интересный рассказ… И не хера не покупали, суки!! (Извините, вырвалось)

Иногда просто не везло. Помню, приехал я в большое отделение Сбера. Сбердамы и сбердевушки собрались в свой обеденный сберперерыв, чтобы меня послушать. Девушки были симпатичные, и под их волоокими взглядами я заливался соловьём! Сберслушатели задавали конкретные вопросы, от озвученных расценков не вздрагивали испуганно, так что всё шло к заслуженному успеху.

И тут облом. Надо сказать, что в соответствии с методичкой, я не только рассказывал, но и показывал: на маленькой плиточке жарил куриное бёдрышко. Которым потом кормил присутствующих. Сбердамам моё бедро очень понравилось (ну, не моё, куриное), но одной толстухе вдруг стало плохо!

Я не врач, даже не анестезиолог, но могу побиться об заклад: это была чистой воды психосоматика. Ну не было в моей курятине ничего, способного вызвать спазмы или колики. Тем более, что всё прошло через пару минут. Но, понятное дело — инцидент исперчен, девушки сочувственно на меня глядя, говорят: "Прощай! Мы расстаёмся навсегда под белым небом января…" А я к ним пёрся за сто километров!

А вот у моей супруги кастрюли, ножи и прочую хрень расхватывали как горячие пирожки. Ей периодически не хватало взятых с собой бланков, чтобы осчастливить всех ло… покупателей.

Представьте, она мне рассказывала, как у неё одна женщина даже расплакалась из-за того, что не стала обладательницей кастрюли на 10 л. Моей жене пришлось её успокаивать: "Далась вам эта кастрюля! Что в ней особенного? Просто кастрюля из нержавейки!! "

А потом колёсико Истории повернулось, и наш бизнес в одночасье закончился. Всем стало не того.

Верно сказал Кохелет, сиречь Проповедник: всему своё время. Время собирать камни, и время разбрасывать камни. Время любить, и время ненавидеть. Время обнимать, и время уклоняться от объятий. Время продавать посуду, и время тратить всё, что удалось заработать…

горошка на брата. Виновник торжества запаздывал, а потом появился уже в состоянии полной кондиции. Видимо с других мальчишников. Присел за стол, отхлебнул пивка и засобирался в туалет. Уже половина пивка была выпита, горошек съеден, а Вольдемара все не было и народ стал волноваться. По приходу из армии Вольдемар стал какой-то чудной и я его не узнавал. За пару недель до этого приглашал меня на встречу с подругами в бар. Я явился при параде и малость охренел. Подруге Вольдемара был тридцатник, а я должен был по его замыслу оттр@хать 29ти летнюю старушку. Старушка светила сочными грудями из-под полосатой безрукавки, но полового желания это у меня не вызывало. Водка не помогала и я наклюкался. В конце концов компания смоталась оставив меня на витринном подоконнике. Сил хватило только на то, чтобы добрести до колхозного рынка по дороге домой и уснуть там на прилавке. Хорошо, что в час ночи мимо проходил парень из нашего двора и дотащил меня до дверей квартиры.

Потому туалетная пропажа меня не сильно волновала. Подумалось, что он встретил очередную шалаву. Невеста ему до свадьбы видимо не давала, строя из себя интеллигентшу. Но пара спортсменов боксеров из нашей компании наконец поднялась из-за стола и пошла на его поиски. Время шло, но никто не возвращался. Тогда поднялись и мы, но уже было поздно. Навстречу нам шли два раскрасневшихся боксера и Вольдемар с сочным фонарем под левым глазом.

Мы накинулись с расспросами, но те только отмахивались. Пиво допили и засобирались. Один из боксеров достал из кармана солнечные очки и надел их на Вольдемара. И потом по дороге домой он мне открыл подоплеку событий.

Пивбар был бюджетным заведением, состоявшим из двух отделений. На первом этаже за столиками тусила алкашня, а в погребке за дубовыми столиками, покрытыми льняными скатертями публика посолидней. Студенты из институтов, курсанты военного училища в гражданке.

Курсанты легко узнавались по характерной стрижке. И чудной Вольдемар встретив их в туалете ни с того, ни с сего скомандовал:

— Встать смирно! Я сын полковника Камбелова!

Кадеты, отливавшие у писсуаров дернулись, и один так неудачно, что обоссцал себе джинсы. А это была большая проблема. Гражданку они обычно покупали вскладчину на четверых. В комплект входили джинсы, дипломат, куртка из кожзама и солнечные очки. На одном очке обязательная бумажная треугольная этикетка с цветами итальянского флага и надписью made in Italy.

По приходу из самоволки комплект сдавался и тщательно осматривался на предмет порчи. Обоссцанные джинсы могли не принять и товарищ влетал на покупку новых, теряя доверие коллектива.

Кадеты застыли в растерянности, но тут из кабинки раздался писклявый голосок:

— А это не сын полковника Камбелова, Пашу я хорошо знаю!

Паша Камбелов учился в нашем классе, но спутать его с Вольдемаром было проблематично. Паша был коренастым полуармянином, а Вольдемар строен и белобрыс.

— Ах ты гад, не сын полковника Камбелова!

Кадеты вышли из ступора и Вольдемара побили. Наши боксеры застали жениха сидящим на унитазе и плачущим. Выслушав его внимательно они выскочили и застали компанию кадетов в полуквартале от бара. Вычислили виновника дебоша по сцанным джинсам и с ходу надавали всем по щам. У одного от хука справа отлетели очки made in Italy.

В зале Загса Вольдемар выглядел солидно в светлом костюме и солнечным очках. На второй день на свадьбе выставили бочку деревенского пива и мы оторвались по полной. Но чудить он не перестал и я думал, как время меняет людей.

устала после тренировки, долго не могла заснуть. Мешал чей-то храп! По секрету скажу, таких персонажей у нас всего двое — мой любимый муж и его любимая Фаничка. Причем делают они это абсолютно одинаково. Не знаю, почему так)) но отличить невозможно, нужно подняться и посмотреть. Так, муж спит тихо. А вот Фанни...

Я ее и позвала, и тихонько посвистела — спит, старушка, крепко, всхрапывает еще громче.

Тогда я перегнулась через мужа, чтобы ласково потрясти собачку за бочок.

А теперь та же картинка с точки зрения Дуси.

Спит Дуся мирно и спокойно, но вдруг слышит подозрительный звук. Открывает свои прекрасные карие глаза и что видит?!!

Хозяйка! Душит! Фаничку!

У собак иерархия расписана четко. К тому же Дусенька тогда была лишь недавно допущена в спальню. Дусю переполняет благодарность и желание служить людям, приютившим ее.

Итак, хозяйка душит Фаничку! Что делать Дусе? Конечно, помочь хозяйке! И маленькая Дуся вцепляется в сонную моську обалдевшей Фанички (которая вдвое тяжелее ее). Фанни на автопилоте щёлкает зубами, а я хватаю обеих за шкирбаны и растаскиваю в стороны, попутно обрушиваясь всем весом на благоверного. На меня таращится такой же ошалевший от происходящего проснувшийся муж.

Занавес))

Моськи Фанички и Дусьмана можно увидеть в @soba4echnaya