что-то вроде Speedo, причём с американским флагом", — рассказал Смит. По его словам, партнёры по команде попытались отговорить Овечкина от такого наряда. "Ему сказали: “Ови, ты не можешь в этом ходить! ”. Он спросил: “Почему? Из-за американского флага? ” Ему ответили: “Нет, потому что это чёртов Speedo, и у тебя там всё наружу! ”. А он решил, что дело именно в американском флаге", — вспоминает Смит. Фотографию Овечкина в этих плавках на пляже затем разместили в раздевалке. В США не принято носить на пляжах трусы-плавки из-за ассоциации с геями.

Не меньше вопросов вызывал гардероб Овечкина. Партнёры вспоминали, что в команде долго подтрунивали над Овечкиным из-за необычных брюк: "Нас просто убивало то, что он на себя надевал. Он заходил в раздевалку, его спрашивали: “Ты что надел? ” Он отвечал: “Это Dolce”. Ему говорили: “Нам всё равно, сколько это стоит, или кто это производит. Это самая уродливая вещь, которую мы когда-либо видели”. Речь шла о брюках, которые сочетали короткие джинсовые шорты с длинными хлопковыми спортивными штанинами. Они стоили около $800". После этого одноклубники придумали выражение "hobo-chic" — "шик бомжа", которым описывали дорогую одежду Овечкина.

Однажды Овечкин пришёл на командный обед в бесплатной футболке, которую получил на драфте НХЛ в Каролине. К тому моменту прошло уже пять лет с момента его выбора на драфте, а последние три года его зарплата составляла $9, 5 млн за сезон. "Вероятно, на драфте ему выдали подарочный пакет с кучей бесплатных вещей. И у него всё ещё была эта футболка. Мы долго над ним из-за этого подшучивали", — рассказал партнёр. Стив Эминджер, бывший защитник "Кэпиталз", также вспомнил один из нарядов Овечкина времён его дебютных сезонов: "Он носил джинсовые шорты, которые выглядели, как женские. Они были очень тесными и короткими". По его словам, однажды одноклубники забрали эти шорты, разрезали их и выбросили.

Ещё одна история произошла в начале дебютного сезона Овечкина в НХЛ. Во время матча россиянин обратился к физиотерапевту клуба Грегу Смиту на скамейке. "У тебя есть водка? " — спросил Овечкин. Смит не сразу понял, о чём идёт речь. Овечкин повторил вопрос и показал жестом, будто пьёт. "А-а, водка. Я сказал: “Нет, у меня нет водки. Мы вообще-то посреди матча…”. Вскоре выяснилось, что Овечкину нужна была водка вовсе не для того, чтобы выпить. Он показал физиотерапевту небольшой порез на пальце. Ови сказал: "Водка убивает все микробы! "Смит объяснил ему, что для обработки пореза есть перекись водорода. Однако Овечкин всё равно полил рану водкой. После этого он попросил пластырь, сказав "plaster" (по-английски — штукатурка). Смит рассказал:

— На мне была поясная сумка. Овечкин схватил меня за талию, начал рыться в ней, достал пластырь и сказал: "Видишь? Plaster! "

книга, вроде "Таинственного острова" или "Томека в стране кенгуру", я обычно подходил и так небрежно предлагал: "А дай почитать? А я тебе "Капитана Блада" дам".

"Одиссея капитана Блада" — это было очень солидное предложение. Для солидных книговладельцев.

Мало кто отказывался.

И это работало.

Да, в то странное время даже обычные дворовые мальчишки из простых семей много читали. С развлечениями в том мире было небогато, вот и развлекались, как могли.

К сожалению, "Капитан Блад" был один — уникальный и неповторимый. Никаких других книжек некоего "Р. Сабатини", похоже, в природе не существовало. Их не было даже в городской детской библиотеке, даже в тамошнем читальном зале, откуда, как с Дону, на дом выдачи не было.

А значит — не было нигде.

Нужно ли говорить, что когда настали новые времена и нас всех накрыл девятый вал переводной иностранной литературы, я купил себе и "Хронику капитана Блада", и "Удачу капитана Блада" и даже разорился на десятитомное собрание сочинений Рафаэля Сабатини.

Прочитал — и обломался. Книги были как те самые елочные игрушки из анекдота — выглядят как настоящие, но не радуют.

Тогда я заподозрил, что все дело в переводе, и начал искать информацию про переводчиков "правильного" капитана Блада.

И реально офигел, если не сказать больше.

Потому что переводчиками "Одиссеи капитана Блада" оказались бывший резидент советской внешней разведки в Мексике Лев Василевский и бывший резидент в Англии и США Анатолий Горский.

Это матерые волчары шпионажа на пенсии так развлекались.

Ачотакова?

Языком владеют — дай бог каждому. Почему бы и не познакомить мальчишек и девчонок Советской страны с ирландским врачом Питером Бладом, ставшим капитаном пиратской флотилии, его возлюбленной Арабеллой, бешеным полковником Бишопом, французским пиратом Левасером и многими другими персонажами, чьи похождения мы в свое время выучили наизусть.

Мы всегда знали название книжки, реже — помнили автора, очень редко знали художника-иллюстратора (в этой заметке, например, рисунки мэтра советской иллюстрации Владимира Высоцкого) и почти никогда не обращали внимания на фамилии переводчиков. А зря.

Я так понял, что за испанские реалии книги отвечал Лев Петрович Василевский. Оперативный псевдоним — "Тарасов", советский разведчик, полковник госбезопасности.

Работал слесарем и электромонтером, служил в погранвойсках. После окончания авиашколы, был назначен на должность командира-комиссара отдельной авиачасти Управления пограничной и внутренней охраны УНКВД Казахской АССР на границе с Китаем, в районе Синьцзяна.

Там и началась его биография разведчика.

В 30-х годах — в Испании, командир разведывательно-диверсионной группы, старший советник Особого отдела Мадридского фронта. Участвовал в ликвидации Льва Троцкого, за эту операцию награжден орденом Красного Знамени. Во время войны — заместитель резидента НКВД в Анкаре, затем резидент НКГБ в Мехико.

После войны — начальник научно-технической разведки НКГБ СССР, заместитель начальника разведывательного бюро по атомной проблематике. Сопровождал Якова Терлецкого в Копенгаген на встречу с Нильсом Бором.

С 1947 года — на пенсии, в 1954 году в связи с делом Берии и после ареста Судоплатова исключен из партии и лишен воинского звания, пять лет спустя восстановлен в КПСС и в звании полковника. На пенсии занимался литературным трудом и переводами, автор книг "После Зорге", "В оккупированном Париже", "На земле Монтесумы", "Дни и ночи Мадрида", "Испанская хроника Григория Грандэ" и др. Умер в 1979 году.

А вот англичане, ирландцы и всякие короли Яковы были зоной ответственности Анатолия Вениаминовича Горского, оперативный псевдоним "Вадим", тоже советского разведчика, и тоже полковника госбезопасности.

В органах ОГПУ с 1928 года, с 1936 года переведен во внешнюю разведку и направлен в Англию в качестве шифровальщика. Незадолго до войны был назначен резидентом в Лондоне.

Под его руководством находилось около двадцати агентов, в том числе пресловутая "Кембриджская пятерка".

С 1944 года — резидент в США. После того, как Элизабет Бентли сдалась ФБР, Горский, которого она знала под именем "Al", вместе с другими разведчиками срочно отозван в СССР.

С 1946 по 1950 годы — начальник первого отдела Управления внешней разведки МГБ.

На пенсии занимался переводами с английского, как правило, приключенческих и остросюжетных романов. Кроме Сабатини, переводил Герберта Уэллса, Артура Конан Дойля, Рекса Стаута, Джека Лондона и других. Умер в 1980 г.

Такие вот скучные виртуозы словарей водились в советское время.

А "Одиссею капитана Блада" я до сих пор нежно люблю и иногда перечитываю:

— Это очень поэтишно, — сказал он и в его голубых глазах промелькнул веселый огонек.

— Капитан Блад любит поэзию. Вы помниль яблок в цвету? Да? Ха-ха!

необычным товаром на свете. Ее звали Рут Белвилл, но весь Лондон знал ее как Гринвичскую даму времени. Она каждый день разносила точное время на своих ногах.

История началась еще в тысяча восемьсот тридцать шестом году, когда ее отец Джон Генри Белвилл работал астрономическим ассистентом в Королевской обсерватории в Гринвиче. В те времена единое время требовалось банкам, газетам, железнодорожным станциям и особенно часовщикам, которые настраивали хронометры для торговых и военных судов. Джон договорился с директором обсерватории, взял один из самых точных карманных хронометров в истории — карманные часы мастера Джона Арнольда номер один дробь четыреста восемьдесят четыре — и стал каждое утро сверять их с главным королевским маятником. Затем он обходил подписчиков и давал им выставить свои часы с точностью до десятой доли секунды.

Когда отец умер, дело перешло к матери, а в тысяча восемьсот девяносто втором году семейную сумку с реликвией взяла тридцативосьмилетняя Рут. Ее распорядок дня не менялся десятилетиями в любую погоду. Каждое утро ровно в девять часов Рут поднималась на Гринвичский холм, заходила в здание обсерватории, доставала свой хронометр и получала официальный сертификат с точным временем. Затем она садилась на поезд, приезжала в центр Лондона и пешком наматывала километры по Сити, заходя к десяткам постоянных клиентов.

В начале двадцатого века молодой директор конкурирующей телеграфной компании попытался устроить против Рут грязную пиар-кампанию в прессе, заявляя, что ее метод безнадежно устарел и что женщина использует свое обаяние ради наживы. Но публика и престижные часовые мастера Лондона встали на защиту Белвилл горой. Оказалось, что ее карманный хронометр и личная добросовестность работали точнее и надежнее, чем вечно сбоившие телеграфные провода.

Рут продолжала свой ежедневный маршрут вплоть до тысяча девятьсот сорокового года. Подумать только, ей было уже восемьдесят шесть лет, над Лондоном выли сирены немецких бомбардировок, а старушка все так же пешком шла по улице с заветными часами в сумочке. Она вышла на пенсию только когда здоровье совсем подвело, прожив тихую, но совершенно поразительную жизнь.